– Какой дядя? Куда поехали? – спросила Берта.
– Как это «куда»? Мы поедем в город, к Марусе, – за всех сказал Пиранья.
Берта прислонилась к бочке с золой. Она почувствовала, что в ней сели батарейки, на этот раз совсем.
– Никуда я не поеду, – сказала она.
Дети переглянулись. Лиза Углик насупилась. Коннор покачал головой. Пиранья тяжело вздохнул. Берту кольнула совесть.
– Мне очень жаль, что вы ехали зря, – сказала она и, подумав, добавила: – Ждите тут, я принесу вам варенья.
Берта была бы рада скрыться в доме от взглядов, требующих от нее невозможного. «В конце концов, у них есть родители! – думала она. – Пусть мамы и папы объясняют детям, что порой истории заканчиваются не так, как хочется, и это называется ”прозой жизни“. А я не хочу им это объяснять!»
– Нам не нужно варенья! – выкрикнула Углик. – Мы хотим, чтобы вы встретились с Марусей! Чтобы вы снова вместе вели блог! Рассказывали разные истории! И сказки! И что-нибудь изобретали!
Берта, стоя в дверях, нехотя повернулась к ребятам.
– Наверное, Маруся уже и не помнит меня, – сказала она.
Три пары глаз смотрели на Берту не мигая. «Глядят как на волшебницу. А я не волшебница! Все мои тайны – это два вставных зуба да странная сестрица», – подумала она и добавила:
– Я теперь для нее слишком старая.
Эта новая, сумрачная и задумчивая Берта могла бы объяснить: из двоих – того, кто ушел, и того, кто остался ждать, – раньше стареет второй. Пусть это не всегда заметно внешне. Но душа от долгого ожидания исполняется обреченности, теряет вкус к настоящему – одним словом, вянет. Но она не была уверена, что дети ее поймут. Они не сводили с нее пытливого взгляда.
– Я кое-что пообещала ее отцу. Понимаете вы? – сказала Берта чуть громче, чем хотела.
Дети снова не поверили. Она могла бы рассказать еще кое-что. Как однажды полетела к дорогому человеку на самолете. О, не удивляйтесь. Берта не всегда была такой букой, вовсе нет, когда-то и она верила в чудеса, романтичные истории и сказки со счастливым концом. Тем далеким летом ее юности почтальон задержался дважды: когда отправлял ее письмо дорогому человеку с одним словом – «Приеду» – и когда доставлял ответное письмо ей. Дорогой человек писал Берте: «Не приезжай!» Два письма разминулись. Вам, детишкам из двадцать первого века, даже представить такое сложно. И уж точно вы не можете знать, как это глупо – прилететь к дорогому человеку, который тебя не ждет. Нет уж! Хватит с Берты
– Вы ошибаетесь! – заявила девочка.
– Заблуждаетесь, – поправил мальчик в очках.
– Она просит вас! Выйти на связь! Мы пообещали! Помочь! – сказала девочка, красная от волнения.
И ребята, перебивая друг друга, рассказали, что Маруся до сих пор снимает видеоблог, где вспоминает о Берте, Мирте, Брусничном холме. В каждом видео она говорит, что очень скучает и хочет вернуться на холм вместе с мамой и папой, например, на Новый год (ах, как бы это было прекрасно: живая елка, прогулки на лыжах, уродливый сладкий пирог, а спать можно всем вместе на полу, возле печки), да боится, что Берта рассердится, потому что очень ценит собственное одиночество. А еще Маруся страшно волнуется, потому что Берта пропала из интернета.
– Как она сказала?.. Так и сказала – спать на полу, возле печки? – взволнованная Берта в сотый раз заставляла троицу повторить, что именно говорила Маруся и какое у нее было при этом лицо. – А что у нее в школе? А дома? Нет, рассказывайте всё-всё! Неужели правда – она хочет вернуться? Она меня ищет?
Берта не верила своим ушам и в то же время понимала: Маруся не могла поступить по-другому. В глубине души Берта всегда это знала. Дети галдели и показывали ей фотографии на телефоне. Экран почему-то дрожал перед ее глазами.
– Ох, вот обратная сторона публичности, у человека не остается никаких тайн, – говорила она.
Никто не знал, какая борьба происходила сейчас в душе Берты. Держать слово или поддаться чувствам? Два указателя вели в разные стороны. Хорошо бы подсмотреть, куда приведет первый, а куда – второй. Но сколько ни вглядывайся вперед, будущее всегда остается в тумане.
– Дети, не могли бы вы помолчать? – попросила она.
Берта вошла в дом за советом. Она и в самом деле хотела поговорить с Миртой. Но все решило электричество. Она отвернула клокочущий кран и заговорила быстро-быстро:
– Я знаю, что ты скажешь, сестра. Что нормальные люди сначала думают, а потом делают. А когда наоборот – получается все шиворот-навыворот, и всем худо… Нет-нет! Теперь я вполне осмысленно не хочу ни о чем думать! Главное – она меня ждет.
Берта закрутила кран. Через полчаса вся компания с трехлитровыми банками варенья наперевес бежала по деревне, словно участвовала в необычном состязании «Ухитрись не разбить банку». Они так шумели, что любознательные дети пасечника высыпали во двор, а старший мальчик от удивления забыл палец в носу. Машина дяди оказалась заперта, и самого дяди нигде не было видно. Берта с ума сходила от нетерпения, пока ребята искали его. Он вышел из ближайшего лесочка со счастливой улыбкой и грибом в руках.