Пятьсот пенгё – это крупное вложение. Тот, кто платит столько денег за девушку, должно быть, обслуживает серьезных клиентов. И уж точно клиенты ложатся в постель с женщинами не в комнате для прислуги в какой-нибудь квартирке Терезвароша. Гордон слукавил бы, если бы сказал, что в девушке не было ничего особенного. Но одно он знал наверняка: что бы он ни выяснил, если вообще выяснит хоть что-то, это будет неприятно, и велика вероятность того, что написать об этом он не сможет. Потому что, даже найди он девушек, ни одна газета не согласится опубликовать статью. И все же…
– Как ты похож на отца. – Мор плюхнулся рядом с Гордоном и поставил перед собой корзинку с яблоками.
– Опять яблочное варенье, дедушка?
– Оно самое! – Лицо старика просияло. – Ты только глянь, какие красивые! Восемнадцать филлеров за килограмм. Так что я купил сразу пять.
– Опять будете экспериментировать.
– Буду, как же!
– Беды стрястись не должно. Правда, все говорят, что из яблок нельзя приготовить варенье, в лучшем случае получится соус.
– Видишь, дорогой мой, какая непростая задача!
– Помните, в прошлый раз вы готовили варенье из каких-то лесных ягод, которые собрали на Швабской горе?
Мора передернуло, и он отмахнулся:
– Не волнуйся. Тогда тоже никакой беды не стряслось.
– Дедушка, вы три дня не выходили из туалета.
– Ну… Зато как вкусно было!
– Раз уж мы все равно болтаем, скажите мне, как сильно нужно ударить человека в живот, чтобы тот скончался?
Старик повернулся к Гордону и пристально посмотрел в глаза:
– Все-таки сходил к патологоанатому.
Внук кивнул.
– Основательно, – ответил старик. – Нужно нанести очень сильный удар по животу, чтобы жертва умерла.
– Пазар тоже так сказал.
– Только нужно знать, куда бить и с какой силой, – продолжил Мор.
– Вы хотите сказать, что если я, скажем, со всей силы ударю кулаком женщину, то…
– Я хочу сказать, сынок, что тот, кто нанес удар, бил не впервые. Вероятность, что это вышло случайно, очень мала.
Гордон закрыл блокнот и убрал ручку.
– Слушай, а скажи, – Мор откинулся на спинку скамейки, – ты все же лучше знаешь современный мир. Что ты думаешь об этом Дарани?
– А что мне думать? Политик. Возможно, у него получится обуздать Партию национального единства, а возможно, и нет.
– А если не получится? – Старик посмотрел на Гордона.
– Вы же знаете, что Кристина летом была в Берлине? – спросил тот.
Мор кивнул:
– Она какие-то рисунки готовила на Олимпиаду.
– Что-то в этом роде. Так вот, там она встретилась с человеком по имени Гюнтер, который раньше работал в полиции. Был следователем. Он занимался поисками пропавшего человека. Не спрашивайте, где они познакомились, – ответил Гордон на вопрос, промелькнувший в глаза старика. – У Кристины никогда нельзя ничего узнать. Короче говоря, Гюнтер взял Кристину и повел гулять по Берлину. Показал ей, как на Александерплац антисемитские плакаты меняют на олимпийские. Один человек из этого немецкого руководства навещал Гёмбёша в санатории под Мюнхеном. Звали его Рудольф Гесс. Вы что-то о нем слышали?
Мор отрицательно покачал головой.
– Раньше он был секретарем Гитлера и редактором «Майн кампф». Этот человек передавал премьер-министру личные поздравления Гитлера. И если помните, не так давно на одном из собраний Партии национального единства довольно вдохновенно прозвучала песня Хорста Весселя. А потом на Фёлдеша завели дело о шпионаже.[16]
– Что это за дело?
– Партия национального единства поручила Ласло Фёлдешу-Фидлеру следить за политиками и писать на них доносы. Помните, кто посетил Будапешт с дружеским визитом почти две недели назад? Министр иностранных дел Нейрат и Геббельс. Последнего принимал сам Каня. Конечно, встреча носила исключительно личный характер. И почти две недели назад министр внутренних дел Козма ввел запрет на массовые собрания.
Гордон все больше и больше заводился. Перечислял и перечислял:
– А речь Гитлера в конце сентября? Что, если бы у Германии были колонии и сырье, они могли бы позволить себе роскошь демократии? Роскошь демократии? – возбужденно повторил Гордон. – Демократия – это не роскошь.
– В Америке, сынок, у тебя было все иначе. А тут…
– Что Гёмбёш постоянно делал в Риме? Охотился с Муссолини?
Мор развел руками:
– К чему ты клонишь?
– Как называется площадь, на которой вы живете?
Старик тихо ответил:
– Площадь Адольфа Гитлера. Но Дарани потом…
– Что Дарани потом? Вы считаете, что он сможет противостоять хищникам партии? Эта страна перейдет даже на сторону Сталина, если тот пообещает вернуть Трансильванию и юг Чехословакии. Англичане только языком треплют, им ничего не стоит поддержать идею о пересмотре положения. То ли дело немцы. Им поверят, они доведут дело до конца.
– Сынок, не важно, чью сторону мы займем, – тихо произнес Мор. – Все лучше стада коммунистических свиней. Все что угодно.
– Разве? – Гордон посмотрел на старика.
– Да, – кивнул Мор. – Ты не был дома в 19-м году. Ты не видел, что происходило. Не только в Пеште, но даже у нас, в Кестхее.[17]
Гордон промолчал, последнее предложение Мора повисло в воздухе. Старик вздохнул, вытянулся и встал.
