Гордон подошел ближе к фотографиям и, наклонив голову, принялся их рассматривать. На лице Шкублича был написан ужас, а на лице мужчины, стоявшего рядом с ним, скорее гнев, холодный, безжалостный, все уничтожающий на своем пути.
– Где-то я видел эту морду, – Гордон указал на мужчину рядом со Шкубличем. – Где-то я его видел, только не помню где.
– Завтра будете выяснять, – ответила Кристина из кровати. – А сейчас идите сюда, забирайтесь ко мне.
Откуда ты это взял? И когда? – Корнел Кошик поднял взгляд на Гордона. Политический репортер сидел на рабочем месте, несмотря на то что была суббота. Но у него не было выбора: на неделе так много всего произошло, что он просто не мог себе позволить такую роскошь, как отдых. Так что Корнел сидел в редакции, на рабочем месте, и как раз перебирал свои заметки, когда в дверях появился Гордон. Кошик посмотрел фотографии и недоверчиво покачал головой:
– Ты знаешь, кто это?
Гордон внимательно посмотрел на фотографию. Волнистые жирные волосы у мужчины были зачесаны назад, он презрительно уставился в объектив фотоаппарата своими серыми похотливыми глазками. Такое лицо забыть нельзя. И тем не менее Гордон отрицательно покачал головой:
– Лицо знакомо. Я его уже видел, но не помню где.
Кошик провел рукой по взъерошенным волосам, на которых даже шляпа не держалась, затем засунул ключ в единственный закрывающийся на замок ящик стола и достал толстую книжечку в синей обложке. Гордон попытался разглядеть название, но пальцы Кошика, покрытые табачными пятнами, закрыли надпись. Кошик пролистал книжку, в которой было полным-полно фотографий, сопровождающихся парой предложений или даже целым абзацем. Найдя то, что искал, он взял листок бумаги, закрыл часть с текстом и показал Гордону только фотографию:
– Это он?
– Да, – кивнул Гордон.
– Его еще в 19-м году объявили в розыск по всей стране, – начал Кошик, – потому что он вступил в Красную армию и стал репортером газеты «Коммуна», но ему удалось бежать в Вену, а оттуда в Братиславу, и в 22-м году он нелегально вернулся на родину. В 23-м году он и его семьдесят сообщников были задержаны и приговорены к пятнадцати годам тюрьмы. Однако в 24-м году в ходе дипломатических переговоров вместе с сорока одним товарищем он был выдан Советскому Союзу. И тут история обрывается. Известно только то, что он был членом разных коммунистических партий в Европе, потом стал членом НКВД. Ты же знаешь, что это?
– Народный комиссариат внутренних дел СССР. Тайная полиция.
– Можно сказать и так. – Кошик кивнул. – Также он принимал участие в гражданской войне в Испании. Не стоит и говорить, что он был на стороне националистов. Это не подтверждено, но я слышал из разных источников, будто его видели в Каталонии. А теперь здесь, в Пеште. И теперь у нас даже имеется доказательство, – Кошик щелкнул ручкой по фотографии Гордона.
– Может, ты скажешь, наконец, его имя?
– Зачем оно тебе? – Кошик откинулся на спинку стула.
Гордон присел на край стола и продумал, что ответить.
– У меня есть предложение, – произнес он наконец.
– Слушаю.
– Я дам тебе фотографию и адрес места, где она была сделана.
– А в чем заключается сделка?
– В том, скажем, что я не оставлю фотографию себе, чтобы потом из других источников узнать, кто на ней изображен, – ответил Гордон.
– Понял. Договорились.
– У меня есть еще одно условие.
– Условие?
– Да.
– Вот как!
– Дождись утра понедельника. А уже потом иди к Швейницеру.
– С чего ты взял, что я пойду в отдел по охране правопорядка?
– Да брось, Корнел. Будет тебе!
Кошик глубоко вздохнул, затем медленно кивнул:
– До понедельника подождет. Думаю, он и так уже на полпути в Москву, так что они все равно его не поймают. Зовут его Герё. Эрнё Герё.
– Точно! Герё. Что ему здесь нужно? – Гордон взглянул на Кошика.
– Мне откуда знать? Но подозреваю, он не на похороны Гёмбёша приехал.
– Тогда подожди до понедельника.
– Подожду.
– Ты не поймать его хочешь, а хорошо проявить себя перед Швейницером. – Гордон поднялся со стола.
Кошик тем временем положил книжку в синей обложке обратно в стол, наверх бросил фотографию, закрыл ящик, а ключ спрятал в кармане жилета.
– Ты имеешь что-то против? – Кошик посмотрел на Гордона.
– Я? Ничуть, боже упаси. Делай с фотографией что хочешь.
Гордон вышел из редакции, перешел на противоположную сторону проспекта Ракоци, завернул на улицу Харшфа и зашел в «Клеща». Шаму в корчме не было. Гордон спросил официанта за барной стойкой, но тот только головой покачал:
– Он ушел вчера вечером, с тех пор его не видать. Хотя он всегда здесь начинает день.
Гордон вышел из корчмы, остановился, закурил и отправился в сторону Большого кольцевого проспекта. Вдруг из подворотни выскочил небритый тип, от которого несло пивом.
– Вы Гордон? – спросил он.
– Кто спрашивает? – Гордон сделал шаг назад.
– Хриплый Шаму.
– Я Гордон.
– Шаму просил передать, что ждет на улице Понть в Буде. Поторопитесь. Это он тоже просил передать. Чтобы вы поторопились.
Гордон позвонил в службу такси из кофейни «Нью-Йорк» и вызвал Цёвека. Отзывчивая девушка на телефоне ответила:
– Через десять минут, господин.
