В стороне стоял отец, степенно беседуя с Митрофаном. Пулей пронеслась в сторону огорода Саша, бросив тоскующий взгляд на дорогу. Ефим не приезжал уже несколько дней, телефона же у сестры не было. Не положено.
Просеменила невестка, держась за поясницу, пытаясь угнаться за розовощёким, шустрым карапузом, норовящим с весёлым смехом добраться до отца с колуном в руках.
Несколько раз приезжали какие-то люди, здоровались с отцом, о чём-то разговаривали.
Уехал Митрофан, кинув беглый взгляд на окно, за занавеской которого пряталась я.
Я же продолжала готовить, держа в уме, что нужно покормить скотину, коров подоить, в стойло заглянуть, лошадей всего две, но уход требовали. Посмотреть, что с лапой нашего волкособа Найда — поначалу, прибившийся щенком, он был Найдой, пока тётя Тоня не заглянул псу под хвост. Кличку менять не стали, Найд, значит, Найд.
Сходить в огород к тёте Тоне, ушла и пропала, наверняка необходима помощь.
И всё-таки поговорить с Митрофаном…
Осень — лучшее время для свадьбы.
Олег растянулся на полу, от которого ещё исходил запах дерева — густой, смолистый. Послышались шаги, громкое сопение, рядом шлёпнулась увесистая тушка Финика, сразу же в ухо уткнулся холодный нос, по щеке прошёлся слюнявый язык.
— Финик, — вывернулся Олег, — перестань. Любви охота? Мне тоже охота, я же терплю. Командир приказал отдыхать, вот — отдыхаем, — хотел было смачно выругаться, вовремя осёкся, вспомнил, где он, с кем.
Приехали они с Фиником на машине, перелёты брахицефалам* запрещены. Можно было оставить парня родителям, Олег не стал. Собака не самой простой породы, не дворняжка по колено с добродушным нравом. Завёл — неси ответственность.
Да и поговорить с кем-то надо на таком-то отдыхе…
Сибирское село Кандалы, где осели два старших брата Олега, Фёдор и Михаил, раскинулось средь глухой тайги на берегу полноводной реки, богатой рыбой.
Люди здесь жили самые простые, без понтов, брендовых шмоток, загонов по поводу последней модели телефона или кроссовок — новой религии молодых.
С обычными проблемами и житейскими заботами: детей выучить, в больницу добраться, дров на зиму заготовить… Дом построить к свадьбе.
Осенью собирался жениться племянник Лёшка, младше самого Олега на несколько лет. Двадцать три едва исполнилось парню, уже под венец. Невесте и вовсе девятнадцать стукнет после свадьбы.
Ячейка общества, что и говорить.
Справедливости ради, выглядел Алексей старше своих лет. Фигурой пошёл в отца, такой же высоченный, ширококостный, косая сажень в плечах, как говорится, а разумом, степенностью, основательностью какой-то и вовсе фору давал дяде Олегу.
Дяде, хах!
Прежде чем жениться, решил дом построить, чтобы было, куда молодую жену привести. Фёдор выделил деньги, недостающую сумму Лёшка взял в банке. Планировал отдать в ближайшую пару лет, и ведь отдаст. Никаких сомнений.
Всё у него ладно, складно, по уму…
Как не Калугин, впрочем, Калугин и есть, истинный, настоящий, какими были предки.
Род Калугиных обосновался в Кандалах ещё в восемнадцатом веке, после раскола Русской Православной церкви.
Калугины, как и многие раскольники, пришли на это место, поднимали село, да так и остались. Жили, рожали, умирали, оставаясь старообрядцами, староверами. С приходом советской власти мимикрировали, меняли образ жизни под обстоятельства, позже же вернулись к истокам.
К истинной, исконно русской, Православной вере.
Сейчас в селе на две тысячи душ была община старообрядцев поповцев, тех, кто несмотря ни на что, имели церкви и священников.
Жили те, кто считал, что попов — пастырей овец православных, — на земле русской не осталось. Всех уничтожили после реформы патриарха Никона, значит, некому рукоположить в сан священника. Без привычных храмов. Со своим укладом, ритуалами, молитвословием.
Были привычные православные, никониане, как говорили про них староверы. Много атеистов, кто ни в бога не верил, ни в чёрта, другого народа по крошке. Здесь тебе и буддисты, и язычники, и шаманисты, и мусульмане.
Все перепутались, перемешались, сроднились, слились в единое целое, только староверы держались особняком, хоть и принимали активное участие в жизни села. Причём особняком держались не только от никониан, мирских и прочих, но и друг от друга.
Каждый уверен, что только
Спорить не спорили, сосуществовали мирно, дружно. Дети в одну школу ходили, дружбу водили, пока малышами по дворам носились, любая хозяйка приветит, не обидит. Но запрет вступать в брак блюли строго, если не в миру жили, естественно.
Взять Олега, плевать он хотел на все эти религиозные загоны. Не его это, не для его натуры — вольной, шальной как ветер. Игнат, старший брат, посмеивался, говорил, что взыграют корни в младшеньком, возьмёт свою, как сделал когда-то он сам, кстати, из Кандалов и привёз молодую жену, своего согласия, но Олег не верил.
Корни… какие корни?
