Ее глаза вспыхнули предвкушением: она хотела бы быть на моем месте. Даже в такой ситуации.
— Что будешь делать? — поинтересовалась деловито.
— Не знаю, — запахнула халат, пытаясь согреться. Мне постоянно было холодно. — Бежать, только куда… Они меня везде отыщут. Папа хочет выдать замуж. А муж велел исчезнуть из города за три дня, иначе убьет.
— Я не хочу видеть тебя, Ярина: ни в этом доме, ни в этом городе, ни рядом с Нагорным.
— Приятно, — устало прикрыла глаза. — Настоящая сестринская любовь.
— Но я не хочу тебе такой судьбы, поэтому… — она вытащила из-под кровати небольшую дорожную сумку. — Я собрала несколько смен белья, одежды и деньги, — расстегнула и показала пачку пятитысячных купюр. — Мама в курсе. Она дала адрес деда в Новосибирске, — протянула мне бумагу. — Билет купила.
— Ты успела это все за час?! — ошеломленно распахнула глаза.
— Сейчас самое время. Пока отца нет. Когда он вернется, ты уже не спасешь ни себя, ни ребенка.
Самолет уносил меня далеко от Петербурга. Я смотрела на унылые пейзажи внизу, на размытую грустью осень и прощалась со своим прошлым окончательно и бесповоротно.
Мне удалось вздремнуть за четыре часа полета: силы мне понадобятся, мой путь не заканчивался Новосибирском. Адрес значился в какой-то деревне, еще на электричке ехать.
Дедушку по папиной линии не видела много-много лет. Мне было десять, когда они с отцом разругались в пух и прах и полностью прекратили общение. Слышала от матери, что после той ссоры папа в сибирские края не совался, боялся чего-то. Тут меня Савицкие не найдут. Ну а муж… Он в принципе искать не будет. Он дал мне три дня, и я исчезла.
С ориентацией на местности у меня всегда была беда, но я добралась до станции и села на пригородную электричку. В Новосибирске уже лежал снег, но вид за окном все равно не радовал: голые деревья, проплешины на снегу, торчащая ржавая арматура в низине и черные провода, змеившиеся вдоль железной дороги.
— Извините, — остановила женщину с двумя пакетами из продуктового, она вышла на той же станции, — не подскажете, где дом Савицкого Владимира Анатольевича?
Я привыкла, что нашу фамилию знали все, поэтому была уверена, что и сейчас мне помогут. Увы, но здесь не работали гугл-карты, и вообще с интернетом так себе. В аэропорту я купила новую сим-карту: рвать так рвать, заново жить, так заново.
— Это фермер Вовка, что ли?
Фермер Вовка?! Моего деда кто-то посмел назвать настолько фамильярно?! Одно о Владимире Савицком я помнила прекрасно: характер!
— Да, полагаю, это он, — не скрывала удивления.
— Улицу Надежную найдешь: это прямо до конца, видишь, — показала вдаль, — и направо. Там дом. Он вот натурально терем, — рассказывала мне. — Вот там и дед живет. Ферма у него. Молоко хорошее, яйца, мясо, но норов! — покачала головой. — Свет такого вредного старика не видел!
— Спасибо, — поблагодарила, совсем не ободренная представленным реноме. Я прошла дорогой, которую мне подсказали, и остановилась у красивого большого терема. Деревянный, но добротный. Как и высокий забор, за которым ничего не разглядеть.
Ни звонка, ни домофона. Я постояла, переминаясь с ноги на ногу. Начало холодать, подмораживать. Я постучала в окно, и тут же лаем отозвалась собака. Через пару минут передо мной стоял мужчина в теплой куртке и шапке. Высокий, крепкий, глаза светлые, но растительность на лице настолько обильная, что сложно определить, какого мужчина возраста.
— Вы кто? — окинул меня колючим взглядом.
— Здравствуйте, я… — что ему скажет мое имя? — Мне нужно увидеть Владимира Савицкого. Это мой дедушка.
— Ваш дедушка? — усмехнулся скептически. — Не думал, что к нему применимо звание «дедушка». Ну заходите, — распахнул шире дверь, — внучка.
Я пошла за ним, оглядываясь и осматриваясь: заметила загон с парой лошадей, вдали много хозяйственных построек, люди работали. Кто-то снег убирал, кто-то солому разгружал.
— Баб Маша, — мы вошли в дом. Очень колоритный, а внутри так сладко пахло выпечкой! Рот наполнился слюной. Я даже не помнила, когда ела в последний раз, — это внучка Владимира Анатольевича.
— Ярина Нагор… Савицкая. Ярина Савицкая, — представилась я.
— Внучка, говоришь, — женщина лет шестидесяти пяти осмотрела меня. — Голодная?
Как она догадалась?!
— Если честно, да.
— Ну, садись, — отодвинула мне стул за большим столом. — Сейчас чаю с пирожками выпьем, а дед твой все равно отдыхает пока. Если его разбудить… — выразительно покачала головой. — У него колени болеть стали чаще, настроение прескверное.
— Я пошел, — мужчина, приведший меня, собрался уходить.
— Захар, может, и ты с нами посидишь? Гостья у нас.
— Меня работа ждет, — и ушел. Бабушка Маша только рукой махнула:
— Бобыль. Не обращай внимания.
Меня накормили и хорошо приняли. В душу не лезли, а про жизнь на ферме рассказали. Через час бабушка Маша поднялась на второй этаж, доложить хозяину.
Мать отца умерла еще до их ссоры с дедушкой, я ее совсем не помнила. Но я рада, что он нашел хорошую и добрую женщину. Не один в старости остался, ведь сын и внуки не общались с ним. Мне стало стыдно.
