– Так вот, слушай, пока ты была маленькой, я поддерживал твое хобби, но пора переходить к серьезным вещам. Вытаскивая кроликов из шляпы, себя не прокормишь.
– Если я стану очень хорошим фокусником, то прокормлю. Я еще учусь.
– Нет уж, хватит.
Я резко втянула воздух.
– Никаких больше представлений, пока не уложишься в минуту и две секунды кролем на спине.
У меня чуть глаза на лоб не вылезли.
– На тринадцать секунд меньше? Другие девочки в команде каждую секунду зубами вырывают.
– Ну так они занимались плаванием, когда ты еще страдала ерундой на озере Миннич.
Отличное описание для того случая, когда я чуть не утонула.
– Тебе, в отличие от них, еще есть куда расти, – фыркнул отец. – И не нужно подстраиваться под чужие стандарты, милая. По-моему, сократить время на тринадцать секунд к концу учебного года – это вполне выполнимо.
– Каким образом?
Он пожал плечами:
– Поработай над техникой. Нарасти мышцы. Займись кардио. Ты умеешь быть изобретательной, когда очень хочешь. Что-нибудь придумаешь.
Я ошарашенно уставилась на него, отказываясь соглашаться на такие невыполнимые требования.
Он прищурился:
– Я серьезно. Никаких больше шоу, никаких тренировок, никаких фокусов. Пока не сократишь время.
Я сжала зубы:
– Я могу делать и то и другое одновременно. Буду совершенствоваться и в плавании, и в фокусах.
– Да ни черта. Подумай наконец своей дубовой башкой и пойми: здесь у твоих фокусов нет никакого будущего. Такой хренью надо заниматься в каком-нибудь Нью-Йорке. А ты, – он ткнул пальцем в журнальный столик, – живешь здесь.
Меньше чем через год я получу водительские права. Тогда смогу сбежать из дома и уехать далеко-далеко. Можно будет бросить школу, найти себе где-нибудь спальное место и придумать другой способ сдать выпускные экзамены.
– С магией покончено.
Его взгляд словно бросал вызов, мол, попробуй возразить. Спорить было бесполезно. Я понурила голову:
– Да, сэр.
– Сколько раз я тебе говорил, что, если ты приложишь усилия, однажды из тебя выйдет толк? Но ты должна сосредоточиться на серьезных вещах. Хватит заниматься ерундой. – Он покосился на телевизор. – Неси сюда свою тетрадку с баллами.
– Да, сэр, – повторила я.
Я добрела до своей комнаты, плюхнулась на кровать и обхватила Мистера Медведя так крепко, что руки заболели. Потом открыла ящик тумбочки и вытащила тетрадку. Захотелось вышвырнуть ее в окно.
Отныне придется заниматься до того, как проснется Сэр. Выступать я могу с импровизациями в секретных местах для маленьких групп зрителей. Читать и искать новую информацию начну в библиотеке, а родителям скажу, что нам задали групповое задание. Буду оттачивать мастерство до крови, до синяков, пока не стану безупречной и бесстрашной, как Гудини. Если понадобится, перееду в Нью-Йорк. Сэр может сколько угодно мне угрожать, но я не сдамся.
Я никогда в жизни не откажусь от сцены.
– А Я НЕ ЖАЛУЮ ТЕХ, кто называет меня лгуньей. – Бросаю на Гордона убийственный взгляд, подношу ключ к сканеру и слышу, как замок открывается. – Тот, кто передает вам информацию, что-то напутал. – Сердце бешено стучит. Толкаю дверь и затаскиваю внутрь сумку, не давая ему шанса ответить.
Что я знаю обо всех этих людях, о том, на что они способны? Откуда мне знать, что их угрозы ограничатся письмами? Ощупываю синяк на запястье и представляю, как Гордон за волосы тащит меня к морю и держит мою голову под водой, пока я не потеряю сознание. Сможет ли кто-то выяснить, куда я поехала? И станет ли кто-то вообще меня искать?
Мотаю головой, прогоняя страшные картины, и осматриваюсь в домике. Комната безупречно чистая: ни пылинки. Интерьер аскетичный, как в жилище лесоруба: функциональный, но без украшательств. К дальней стене придвинута односпальная кровать. Отглаженное белое белье заправлено с идеально ровными уголками. Напротив кровати стоят простой дубовый стол и стул с жесткой спинкой. За раздвижными дверцами обнаруживается небольшой шкаф. Ни ковра на полу, ни гаджетов на тумбочке, ни картин на стенах. Только на сосновых досках древесные узоры, напоминающие пчелиный рой.
– И еще кое-что, – говорит Гордон.
Вздрагиваю и оборачиваюсь. Тот успел перешагнуть через порог и оказаться в моей комнате. Он закрывает дверь, лезет в портфель, висящий у него на плече, и достает пачку листов, прошитую скобами:
– Мне нужно, чтобы вы подписали вот это.
Пролистываю страницы договора. Там сказано, что я не имею права подавать на «Уайзвуд» в суд за травмы и моральный ущерб и обещаю не распространять «во внешнем мире» информацию о происходящем здесь. Никаких оценок и отзывов на сайтах для путешественников и вообще где бы то ни было в интернете.
«Мы не хотим раскрывать секреты фирмы и портить впечатления будущим посетителям».
