Гудини впервые получил признание как раз благодаря фокусам с наручниками. В одном из самых ранних представлений он объявил, что может освободиться из любых наручников, какие предоставят ему зрители или местная полиция. И сдержал слово. После этого он перешел к освобождению из тюремных камер, потом начал прыгать с мостов, позже – запирать себя в ящиках, которые бросали в воду. В пятнадцать лет я не представляла, как мне обзавестись реквизитом, необходимым для выполнения более поздних трюков Гудини. Как мне проникнуть в тюрьму? Надо ли получать разрешение на то, чтобы прыгнуть с моста? Такие задачи представляли невероятную сложность для девочки, которая никогда в жизни не уезжала из родного города дальше соседнего округа. Отсутствие других возможностей заставило двигаться мелкими шажками. В детстве я сама научилась карточным фокусам, как Гудини. Если простые трюки с наручниками помогли его звезде взойти, значит, я тоже должна их освоить.
Зачарованный мальчик вышел на сцену.
– Как тебя зовут?
– Гэбриел.
Я вспомнила фокусника, который много лет назад вызвал меня на сцену.
– Вы с семьей приехали сюда издалека, Гэбриел?
Он уставился на маму с неприкрытым испугом на лице. Та ободряюще кивнула. Мальчик открыл рот:
– М… м-мы из Олдсвилла.
Между нами и Олдсвиллом было еще несколько городков. Я подмигнула родителям Гэбриела. Его младший брат сидел буквально на самом краешке сиденья. Его глаза светились от восторга.
– Спасибо, что приехали на мое представление. – Я снова повернулась к Гэбриелу. – Ну что, готов поработать моим ассистентом?
Он с энтузиазмом закивал, немного расслабившись.
Подняла наручники повыше. С этой парой я тренировалась почти пять лет и наизусть знала каждую царапинку и вмятинку на металлических браслетах. Освобождение из них стало моей второй натурой.
Протянула Гэбриелу наручники. Он застегнул их на моих запястьях, а потом показал зрителям ключ, чтобы они могли убедиться, что тот у него, а не у меня в руках. Школьники из драмкружка притихли, когда Гэбриел представился и помог мне с наручниками, но теперь снова продолжили выкрикивать обидные замечания так громко, что даже мой отец явно все слышал.
– Попробуй лучше наколдовать себе друзей, – сказал Алан.
Сэр поджал губы, но продолжил смотреть на сцену. Остальные зрители то и дело оглядывались через плечо. Некоторые издавали неуверенные смешки, надеясь, что все это часть представления. Некоторые кривились, глядя на моих одноклассников. Одна женщина призвала их соблюдать тишину. В основном зрители были озадачены. От моего представления их то и дело отвлекали подростки на заднем ряду, которые, даже когда не насмехались надо мной, все равно перешептывались и поддевали друг друга. У меня запылали щеки.
Гэбриел на сцене продолжал смотреть на меня – единственный из зрителей, кто не обращал внимания на задир. Наручники загремели, привлекая внимание к моим дрожащим рукам. Я замешкалась, ковыряясь в замке. Весь зал уставился на меня. Они наверняка понимали, что у меня что-то не выходит, что я не нарочно нагнетаю напряжение. Ошибки в программу не входили.
За прошедший месяц я что только не предприняла, пытаясь избавиться от задир из драмкружка. Сначала я попробовала поговорить с ними лично. Потом прямо во время выступления подошла к микрофону и громко потребовала соблюдать тишину. Затем попросила о помощи учителя, который последил за порядком пару представлений, но не успевал ходить на каждое. Раз за разом одноклассники продолжали меня донимать. Наказания их не пугали – за них все равно вступалась мисс Кравиц. Наконец я решила, что не буду обращать на них внимания. Так они унимались быстрее всего – если к этим издевательствам три раза в неделю вообще можно было применить слово «быстро».
– Ты никому не нравишься! – крикнул Алан.
Я продолжила возиться с наручниками. Мне никак не удавалось с ними справиться. Обычно я выполняла фокус вдвое быстрее. Я чувствовала, как по мне ползают взгляды зрителей. Пульс отдавался в ушах. Я слишком громко дышала, у меня пересохло горло. Может, даже в зале слышно, как громко у меня стучит сердце.
Наконец я стянула с себя чертовы наручники и протянула их Гэбриелу, который подрастерял энтузиазм, когда фокус затянулся. Я попросила его повыше поднять наручники, чтобы зрители на них посмотрели, а потом проверить, что в них нет никаких скрытых пружин или потайных механизмов. Пока он изучал наручники, я потерла ноющие запястья. Во время фокуса я поранила левое. Из пореза выступила кровь (–2). Все это жалкое представление заслуживало больших жирных –10. Я бросила взгляд на Сэра. Он немного сполз вниз по креслу, как будто не хотел, чтобы кто-то узнал в нем моего отца.
Я указала на Гэбриела и произнесла в микрофон:
– Давайте проводим моего ассистента аплодисментами?
