— Расскажи, — она невольно придвинулась ближе, сжав мужскую руку.
— Они выбрали пансионат недалеко от города, — отставив стакан, Робин не выпустил женскую ладошку. — Каждый день я общался с ними, получал фотографии и нянчился с Грейс. Мэриан тогда именовала меня лучшим крестным и обещала привезти кубок, — снова послышался смех.
— А она….Она знала о твоих чувствах?
— Не знаю, — журналист пожал плечами. — Не думаю, я был другом. Просто другом.
— А потом? — глоток виски вновь обжог горло, а тонкие пальцы усилили захват.
— А потом они не вернулись. Я звонил, писал, но безрезультатно. Сначала думал, что они устроили шутку или просто продлили отпуск, но телефоны молчали, — светильник выключился и включился заново. — Ночью мне позвонили и сказали, что их машина столкнулась с фурой. Мэриан погибла сразу, а Тук жил почти неделю.
— И врачи не помогли? — вопрос был глупый, но наверно необходимый.
— За его жизнь боролись, даже Голд присылал знакомого врача, — женская ладонь, прижатая к чуть колючей щеке, символизировала отчаяние. — Он не дожил даже до операции, а я наверно впервые возненавидел Бога. Бога, в которого так верил Тук. Хочешь спросить, почему мне отдали Грейс?
— Да.
— Я был прописан в завещании, которое они составили после ее появления, да и Голд… Он помог мне и здесь.
— Грейс зовет тебя….
— Папой, — опередив с ответом, Локсли пожал плечами. — Я все расскажу ей, но потом.
— Главное не опоздай.
— Редж, — Локсли впервые использовал это обращение, обновив стаканы, — что с тобой происходит?
— Ничего, — ответ был тихий и короткий.
— У меня из головы не выходит наш разговор, — он забросил пару виноградин в рот. — У тебя умер ребенок?
— Нет, — она даже помотала головой, боясь представить подобное. — Скорее я умерла для своего ребенка.
— Расскажи мне.
— Тебе, правда, это интересно? — притянув колени к подбородку, Миллс попыталась с иронией повторить недавний вопрос.
— Мне интересно, ты знаешь, — в доказательство он совсем выключил телевизор, придвинувшись ближе и забрав тонкие пальцы в свою ладонь. — Я слушаю.
========== Часть 5 ==========
— Тебе, правда, это интересно? — притянув колени к подбородку, Миллс попыталась с иронией повторить недавний вопрос.
— Мне интересно, ты знаешь, — в доказательство он совсем выключил телевизор, придвинувшись ближе и забрав тонкие пальцы в свою ладонь.
— Семь лет назад я усыновила ребенка. Генри, — мягкая, совсем непривычная улыбка украсила женское лицо, — в честь моего отца. Шесть лет я растила своего принца, делала все, чтобы он был счастлив. А потом…– неожиданный гром за окном заставил ее поежиться, — потом вдруг объявилась его биологическая мать. Спустя столько лет у нее проснулся материнский инстинкт! — усмехнувшись, Миллс покачала головой. — Целый год я боролась за сына. Целый год ушел на судебные разбирательства, ссоры, скандалы… — воспоминания проносились как кадры кинопленки, заставив глаза заблестеть. — Но я проиграла и потеряла сына.
— Я не понимаю, — нахмурившись, Робин взъерошил волосы. — Что произошло?
— Она оказалась веселее, умнее, — зажмуренные глаза с трудом сдерживали слезы, а зубы до боли вцепились в нижнюю губу, — Генри сразу потянулся к ней. Сначала им разрешили встречи, потом выходные, — она сама нашла руку журналиста, когда очередной раскат грома встретился с молнией, — и в конце суд принял решение, что ребенку лучше будет с родной матерью. А мне оставили просто встречи, жалкие объедки.
— Но… — непонимание вновь читалось на мужском лице, а одеяло накрыло женские ноги.
— Генри сам так захотел, — вздохнув, Реджина прислонила лоб к коленкам, наверно желая скрыться. Сразу захотелось вернуться в детство и спрятаться в шалаше, который отец строил на время грозы. В нем было спокойно и безопасно, а мигающая гирлянда всегда заставляла улыбаться. — Эта женщина, Эмма Свон, — она даже поморщилась от ненавистного имени, поджав губы. — Он все время говорил о ней, спорил со мной, даже стал сбегать. Однажды мы снова поругались, и Генри назвал меня злой, после чего снова убежал. Я просто стала не нужна, понимаешь?
— Он ребенок, Реджина, — Локсли ободряюще улыбнулся, уложив обе ее ладошки себе на щеки. — Он запутался, подумай, какой это стресс. Вы же наверняка очень разные с этой женщиной.
— Да Свон просто подкупила моего сына! Разрешает ему все, потакает любым капризам! Мать года!
— А ты не думала, что она просто исправляет свои ошибки? — журналист не выпустил женских рук, заметив, как их хозяйка встрепенулась, словно птица, попавшая в клетку. — Нужно иметь огромную силу воли, чтобы вернуться к прошлому.
— Хоть ты перестань! Бросила раз, бросит и второй! — не выдержав, она с силой толкнула соседа в плечо, вскочив с кровати.
Несколько шагов измерили небольшой номер, а дождь за окном резко усилился, стараясь обратить внимание на себя. Ветви деревьев, словно огромные лапы, стучали в окно и просили открыть его, впустив их погреться и переждать непогоду. Хитрая осень подобно капризной девушке показывала свой характер: теплый безоблачный вечер в считанные секунды уступил место настоящей буре.
