Помните, Виктор Владимирович, говорили Вы мне, что наша азбука слишком бедна для поэзии и как бы с буквенными стихами не зайти в тупик. Я всё более убеждаюсь, что Вы ошибались. Ныне пришёл я к любопытной новитке, почему и пишу Вам. Эта новитка – сплёты букв, некоторая аналогия музыкальным аккордам. Здесь достигается одновременность двух или более букв и, кроме того, разнообразие начертательных комбинаций, устанавливающее различные взаимоотношения букв. Всё это богатит стихи и открывает новые пути. Прилагаю далее образчик, пока бледный, сей новой поэзии1. Далее, эти сплёты не могут быть вполне приемлемы физически, но доля неприемлемости – необходимая предпосылка нового искусства, это даже итальянцы отчасти поняли (смотрите манифест о шумах).
Когда я спросил Вас, к чему новому пришли Вы, ответ был – к числу2.
Знаете, Викт<ор> Вл<адимирович>, мне кажутся осуществимыми стихи из чисел.
Число – двуострый меч, крайне конкретно и крайне отвлечённо, произвольно и фатально точно, логично и бессмысленно, ограничено и бесконечно. Извиняюсь за риторичность. Вам ведомы числа, а потому, если Вы поэзию чисел признаёте, хотя бы совершенно неприемлемым парадоксом, но острым, попытайтесь, пожалуйста, дать мне хоть небольшой образчик таких стихов. Я лично чувствую себя слишком беспомощным в этой области. Ответьте, пожалуйста, поскорей.
Своё новогоднее обещание Вы, конечно, забыли.
Роман Ялягров.
Когда заедете в Москву?
[Москва, сер. янв. 1915 г.]
Уважаемый Михаил Васильевич
Я отдал картины Малевичу и завязал знакомство кк с ним, тк и с Моргуновым (у него же)1.
Они, кажется, много работают, но вещей их не видал.
Небесные верблюжата снёс в редакцию Русс. Ведомостей2. А снимки с картин Байдина3 я Вам вышлю после; задержка вышла.
Вот насчёт Хлебникова: ведь оправдалось предсказание. 20-ого потопили немцы Formidable4. От комментариев воздерживаюсь.
А потом я почему-то не успел Вам до конца досказать в Петрограде одной мысли: мне представляется, что мы не с Д. Кихотом, а с мужиками и хулиганами, бьющими его; ибо он – романтик, коленопреклонён, славит старое, нас возвышающий обман – не с лыцарем ли боремся?
Что с Кручёных?
Он мне отчего-то не отвечает на письмо, а мне надо бы ему ещё написать, крайне деловое. Так ему, пожалуйста, и передайте.
Не знаю, успел ли Малевич Вам написать об этом, но нам представилось, не крайне ли своевременно издать ныне сборник, хоть в минимальном количестве экз.
Это была бы насмешка над гробовщиками новин. Сконцентрировать напр. главное из нынешнего, т. е. первелики (или первачи, кк московские лавочники говорят) футуризма, достигшие maximum'a напряжения.
При некоторой объёмистости сборн. мог бы заключать 1) произведения и 2) статьи по музыке, поэзии, живописи и т. п. (разгромы и обоснования).
Если такой сборн. невозможен, его до некоторой степени мог бы заменить сборник нынешних стихов. После войны они, надо думать, будут превзойдены, а потому несколько отойдут на задний план. В результате, если не сборник, получается известный пробел. Если сия идея Вам улыбается, сообщите мне, пожалуйста, и тогда изложу Вам детальней кой-какие соображения по этому поводу.
Из здешних новостей: Гончарова пишет декорации для Камерного театра5, Северянин во время поэзо-вечера выбросил из своих стихов слово «Рейхстаг» и заменил «Гауптман» «Гюисмансом»6.
Жду письма от Вас.
Привет Екатерине Генриховне7 и Ольге Константиновне8.
Роман Ялягров.
[Москва, кон. янв. – нач. февр. 1914 г.]
