Исполняю сугубо Вашу просьбу, Алексей Елисеевич, и посылаю Вам в некотором роде словесное стихотворение, написанное 3 недели тому назад1. В нём слово не самовитое, но гибнущее от разрыва сердца в устремлении к лаконизму и аритмичности. Все слова в нём мужск. рода (Вы так просили). Слово у меня не самовитое, ибо самовит. сл. подразумевает известную статичность в авторе, впрочем, вполне и не достижимо (элементарные истины). Стихотв. это пустите, пожалуйста, под Ялягровым с следующ. заглавием «Пругвачу будетлянину Алексею Кручёных». Пругва = буква, острый неологизм душевнобольного Платона Лукашевича (из книжки Радина «Футуризм и безумие»2). Там много интересных цитат. Впрочем, Вы хорошо знакомы с поэзией сумасшедших и бесконечно правы в утверждениях касательно их. Если возможно, напечатайте, пожалуйста, прозаическими строками без опечаток, особенно в пунктуации. Кстати, пожалуйста, напишите мне, когда выйдет наш сборник3 и все пр., и заодно пришлите мне мои заметки, а главное «Рыкающий Парнас»4. Межд. пр. газеты, журналы, витрины магазинов наводнены статьями о футуризме, иные с претензией на серьёз. Взялись за футуризм мусагетцы: на днях посвятит ему пол-лекции Степун; Вяч. Иванов читал лекцию якобы о Чурлянисе, в действительности о будетлянах5. Я не был, но вот приблизительно содержание части лекции: симпатичнейшие из юношей, иррациональные бродяги, блудные сыны, покинувши отчий дом, остались одиноки на высокой горе, отвергнув гармонию. Не высмеивать должны мы их, а памятник поставить за их безумно дерзкий подвиг; однако воспоём гимн божественной гармонии и т. д. Никто не пророк в своём отечестве, но они нигде не найдут себе отечества, пристанища; они единственные истинные русские анархисты…
Вы спрашивали меня, где приходилось мне встречать стихи из гласных. Как образцы таковых интересны магические формулы гностиков.
Помните, Вы говорили, что любой ряд букв в прямом и обратном порядке – есть поэзия, и называли это демонической или подпольной точкой зрения.
Ведь до сих пор поэзия была цветными стёклами (Glasbilder), как стёклам солнечный свет, ей оромантиченный демонизм придавал живописность сквозя.
Но вот победа над солнцем и эф-луч (из Ваших же произведений). Сткло взорвано, из осколков, иначе льдышек (это из сказки Андерсена6), создаём узоры ради освобождения. Из демонизма, нуля творим любую условность, и в её интенсивности, силе залог аристократизма в поэзии (это я в пику Вам). А Вы смеётесь, говорите: прекрасная грёза и пр. Не грёза, а то дыхание, о котором говор. Мартынов7, та радость творчества, о кот. пишете Вы, та способность к окрашиванью, на которую указывает Маринети8. А на человеческую точку наплевать. Маринети межд. проч, жаждет встречи с Вами, будетлянами и дебата, хотя бы при посредстве переводчика9. Разбейте его с его рухлядью и дешёвкой, это так легко Вам. А это будет очень важно. Межд. пр. очень, очень прошу Вас на всё предыдущее ответить, это мне очень важно, ведь никто так далеко не зашёл, как мы с Вами, к чему ж нам терять из виду друг друга. Если передёрнетесь, если не ответите, ведь мне остаётся Ваши же слова повторить: Ух, старая рефлексия проклятая!
В Москве никто не знает о существовании новых Ваших книжек, я указывал приказчику Образования10 на это, просил выставить в окне, он отвечает: «И слава Богу, что не знают». Что делать? Мои предыдущие построения относительны, не забывайте же, что я оперирую со словами. К чему идёт Хлебников? Кланяюсь ему.
Всего лазоревого (так, говорят, И. Северянин письма заканчивает). Ответьте, пожалуйста, поскорей.
Роман Я.
Адрес:
Лубянск. проезд
д. Стахеева кв. ю
P.S. Если возможно, напечатайте в сборнике «Онанизм», хоть без заглавия11.
Это будет великолепно, если Вы исполните обещание – напишете мне как следует. На радости шлю Вам новую «поэзу», где слово также умирает, но в предыдущей – от давлений извне, в этой – от давления изнутри. Это растянутое слово – «слово шире смысла», но если Хлебников говорит ему «ироническое да», я говорю «лирическое нет». Х<лебников>, дабы спасти слово, прибегает к бутафории звука и краски, подрумянивает его суффиксами, впрыскивает в слово некоторую дозу живительного «заумного» и, как великий последний поэт-водомут, тщательно задрапировывает все подпорки, а я, обнажая, обесцениваю их. Как полагаете? Прав ли я, признавая Хл<ебникова> за футуриста, а Гнедова нет? Ибо будетлянина всегда влечёт мир с конца, с нуля. Сказать, что современн<ое> устремление к примитиву и речетворчеству ни на чём не обосновано, мог ведь только дурак Шершеневич. В начале бе Слово. Впрочем, для Вас, кажется, главная суть не во влечении к началу, как у Хлебникова>; отрицая его, идёте к творческим изволам (неологизм). И это лучше.
