— Как не быть, наверняка есть. Но о них я подумаю завтра, — широко усмехнулся воин. — Позволь представится. Виктор де ла Буссенор. Отставной капрал.
— Непривычное для наших мест имя.
— Я испанец… — он произнес эти слова так, словно говорил: «Я — сын Божий!». Отпрыск старинного рода, пустившего корни в Старом и Новом Свете. Мы воевали во всех сражениях, еще начиная с времен Ветхого Завета. Сюда прибыл по приглашению гетмана польного князя Радзивила. Вначале был в его личной охране. Затем — получил хоругвь легкой кавалерии. Мы неплохо проявили себя в военных действиях. Князь даже собирался на полк меня поставить…
— И что же помешало гетману?
— Радость и печаль этого мира… — вздохнут испанец. — Женщина. Даже не ожидал, что в таком возрасте я способен на подобные чувства. Как мальчишка влюбился панночку из чудесного, старинного города Львова. Обворожительное создание. Совершенно вскружила мне голову. Так, что я обо всем на свете забыл. Даже о службе… Полгода был счастлив и жил, как в Раю. Пока не закончились деньги. И, как только это произошло, прекрасная панночка уехала с торговцем мехами в Краков, а я остался без денег и без службы...
— Печальная история. И поучительная… Ее надо в каждом трактире рассказывать.
— Угу… — мокнул усы в пиво Виктор. — Как будто я первый на эту уловку попался. И до меня женщины вертели мужчинами как хотели. За триста лет до нас один итальянец написал весьма поучительную книгу. «Декамерон». И что? Стало с тех пор меньше обманутых мужей или любовников? Шалишь… Только скопец защищен от любовного дурмана. Да и то…
— Зачем же так радикально? — улыбнулся я. — Можно и по-другому тоску развеять. Приставай ко мне. Совсем времени на хандру не останется. Заодно, и финансовое положение подправишь. Ну а если судьба — то удачная рана, полученная в бою, куда почетнее чем нож ветеринара. Как считаешь?
— Разумно… — кивнул де ла Буссенор. — Считай, договорились. Сейчас присягу на верность давать не буду, произнесенные в хмелю слова малого стоят. А завтра с утра, если не передумаешь — пойду с вами. И в самом деле, засиделся. Только еще одна просьба…
— Я слушаю.
— Не мог бы ты ссудить меня пятьюстами талеров? Видел я у здешнего ювелира великолепное колечко. Хочу выслать его своей панночке. Может, передумает и вернется? Как считаешь?
Что я считал, влюбленному ветерану лучше не знать. Ибо не лечится… Так что я лишь покивал, подумал… да и выложил испанцу кошель. В конце концов, кто я такой, чтоб осуждать или поучать? Со своими проблемами разобраться бы. И лучше вовремя.
Видимо, что-то такое было написано на моем лице, потому что молодая мещанка, когда я подошел к ее столу, заговорила первой.
— Если ищешь гадалку, сударь, то ты не вовремя. Я гадаю только на молодой месяц.
— А я думал, что гадать лучше в полнолуние…
— Можешь и дальше так думать, — фыркнула пренебрежительно. — Вреда от этого никому не будет. А я — ведунья, и умение это в моей семье передается от бабки к внучке с незапамятных времен.
— Это серьезно. Зовут то тебя как, ведунья?
