Приготовленные и разложенные еще Спартаком в разных местах позиции короба с патронами были уже на исходе. Больше всего сейчас Олд боялся, что в азарте боя он не заметит, как они закончатся. А потому постоянно удерживал мысль о рациональном расходовании боеприпасов. Но как в такой обстановке, когда от плотности его огня напрямую зависит жизнь товарища, можно хотя бы помыслить об экономии? Замолчи его пулемет хотя бы на пару секунд, участь Смарта будет мгновенно решена. И он, находясь в непростом положении, прекрасно понимал это. Только убедившись, что ползущему со своим специфическим грузом бойцу удалось преодолеть самый ответственный, открытый участок местности и спрятаться за надежным укрытием из фрагментов обвалившейся кирпичной стены, Олд перевел дух и перешел в режим экономии боеприпасов, давая таким образом время остыть раскаленному пулемету.
Далее путь Смарта пролегал под защитой обломков разбитого дома. Теперь Олд только изредка, на очень короткие мгновения замечал его движение в редких свободных от завалов промежутках. В эти моменты он вновь начинал свою работу, искренне, как младенец, радуясь, что его товарищ, ставший за этот день таким родным и близким, жив.
На этот раз возвращение оказалось невероятно долгим. В какой-то момент Олд, не замечая Смарта более часа, откровенно начал нервничать. Самые дурные мысли полезли в его голову. Но он, стараясь найти происходящему логическое объяснение и пытаясь убедить самого себя в том, что все обязательно будет хорошо, готовый в любую секунду вступить в бой, не отрываясь от пулемета, продолжал внимательно, через прицел, следить за зданием напротив.
«А как иначе? Попробуй-ка вот так, ползком, на спине, дотащи такую тушу. В бронежилете Джамбо, небось, хорошо за центнер весит. Да и сил у Смарта уже не осталось. Скорее всего, устал и лежит там сейчас, где-нибудь за завалом, отдыхает, наверное», – пытаясь успокоить себя, накидывал Олд возможные варианты.
Присутствие Смарта он не то чтобы услышал, скорее почувствовал. Обернувшись, Олд увидел его лежащим лицом вниз. Некогда зеленоватого цвета камуфляж и порванный во многих местах бронежилет имели теперь преимущественно буро-коричневый оттенок перемешанной с грязью крови. В рваные дыры отчетливо виднелись вывороченные клочья кровоточащих свежих ран.
«Все-таки достали…» – подумал про себя Олд, осматривая и аккуратно переворачивая своего товарища на спину.
Смарт дышал тяжело, с явно выраженным хрипом. Его лицо было неестественно серым. Он открыл глаза и, увидев Олда, как будто улыбнулся:
– Я притащил его. Он там, внизу. Живой. Вколи ему что-нибудь… – тихо, с большими перерывами, собираясь с силами на каждое слово, медленно произнес он.
Впервые за это время Олд почувствовал страх. Нет! Не тот животный страх собственной смерти, который испытывает каждый во время боя. Это был страх совершенно иного рода – страх потери близкого человека. Страх остаться тут одному, в этом большом, жестоком и абсолютно безразличном ко всему мире.
Сорвав закрепленную на бронежилете радиостанцию, он во весь голос заорал:
– Эльбрус! Эльбрус! Эльбрус Олду! У меня двое «триста». Тяжелые. Срочная эвакуация!
И видя, как с каждой секундой жизнь постепенно покидает друга, всем своим естеством ощущая собственную беспомощность, он, переходя на истерический вопль, провыл в рацию, словно пытался докричаться до самого Господа Бога:
– Срочная! Умоляю! Срочно!
Из черного пластикового нутра станции монотонно и сдержанно прозвучал знакомый голос Эльбруса:
– Олд! Олд Эльбрусу. На тридцать двойку доставить сможете?
– Нет! Не смогу! Никак не смогу! Один я остался! – захлебываясь, прохрипел он.
– Принял. Сообщите ваши координаты. Сейчас что-нибудь придумаем.
Олд судорожно продиктовал цифры и указал ориентиры.
– Будь на связи, – со знанием дела передал Эльбрус, перебиваемый гомоном врезающихся в разговор сообщений и докладов.
Четко осознавая, что что-то необходимо срочно предпринять, при этом совсем не понимая, что именно, поддавшись суете и внутренней панике, Олд метался из стороны в сторону, хватаясь то за аптечку, то за турникет товарища. В голове будто бы включился какой-то ступор, напрочь блокирующий сознание и здравый рассудок.
Как будто понимая это, теряющий последние силы Смарт взял его за руку своей окровавленной, показавшейся Олду неестественно большой ладонью:
– Мама очень расстроится… – из последних сил, тщетно пытаясь сглотнуть сухую слюну, медленно прошептал он.
