Доложив что-то командиру и получив от него указание сопроводить Олда, молодой боец помог ему подняться и, придерживая сбоку за здоровую руку, повел куда-то в сторону тыла. На том месте, где он только что сидел, остались заметные следы впитавшейся в бетонную пыль крови.
Голова Олда кружилась, а ноги предательски подкашивались. Силы стремительно оставляли его. Хотелось пить и лечь прямо тут на землю. Но сопровождающий его боец не давал ему такой возможности. Путь до развернутого в паре километров от позиций оперативного полевого медицинского пункта оказался для Олда невыносимо тяжелым настолько, что заключительную часть маршрута он преодолел, практически вися на своем спутнике. Суетящиеся вокруг санинструкторы и фельдшеры быстро сортировали постоянно прибывающих раненых по характеру и тяжести повреждений, на ходу оказывая им оперативную помощь.
Тяжелых в первую очередь отправляли в тыл курсирующим, словно конвейер, санитарным транспортом. И всякий раз машина уходила до упора забитая ранеными так, что очередь Олда подошла только к ночи. Но он никуда и не торопился, понимая, что все это неизбежные издержки масштабного штурмового наступления. Его мысли теперь были вовсе не о сиюминутных, окружающих его вещах и событиях. Он сейчас размышлял о Боге и загробной жизни: «Да и есть ли они на самом-то деле?» И как-то совершенно незаметно для себя внезапно понял, что, безусловно, есть! Обязательно есть! По-другому и быть не может. В этот момент Олд в это не то чтобы верил, он знал это абсолютно точно.
Рассуждая о Боге, он невольно подумал о Смарте. Как они там? Уже небось встретились и, о чем-то беседуя между собой, наверное, смотрят на него сверху. От этих мыслей на душе стало тепло и спокойно. Та боль, которую до этого в порыве боя он не замечал, но которая накрыла его по пути в госпиталь, в этот момент потихоньку как будто оставила его. И Олд, подняв глаза в черное ночное небо, едва заметно улыбнулся другу.
Доставленный ночью в эвакуационно-распределительный госпиталь, утром следующего дня он чувствовал себя уже довольно сносно. У молодого жизнерадостного доктора удалось выяснить, что тут же, буквально в соседней палатке, находится Джамбо. И пусть он пока еще не пришел в сознание, но врач уверенно констатировал:
– Все с ним хорошо. Жить будет.
Более того, узнав о том, что оба они из одного отделения и получили свои раны одновременно, в одном штурме, пообещал, что, как только Джамбо придет в сознание, он тут же позволит навестить его. И хотя до этого времени Олд не считал Джамбо не то что другом, но даже приятелем, полагая его надменным, заносчивым и самовлюбленным нарциссом, он теперь с нетерпением и волнением ожидал того момента, когда однополчанин придет в себя.
Ближе к обеду молодой доктор, подойдя к Олду, взял его под локоть и, кивнув в сторону выхода, заговорщически произнес:
– Пойдем.
Откинув тканевый полог, служивший дверью, он пригласил его пройти внутрь. Среди нескольких коек Олд увидел только что очнувшегося Джамбо. Его лицо было худым и серым. Часто моргая своими по-особому в этот момент большими, будто ввалившимися внутрь испуганными глазами, тот смотрел в потолок, силясь понять, где он теперь находится и что с ним происходит. Испытав какое-то теплое, родное чувство к этому человеку, Олд бросился к нему и, присев на край койки, взял его за руку и от чего-то заплакал. Ему хотелось сейчас рассказать товарищу обо всем произошедшем с их отделением, со Смартом и ребятами. Поделиться с ним своей болью утраты. Но слова словно застряли у него в горле, превратившись в рваную и несвязную речь.
Но Джамбо, похоже, и так понял его, смотря прямо в глаза и сжимая руку. Их общение прервал вошедший в помещение доктор. Он положил у изголовья Джамбо сложенный в несколько слоев, пропитанный кровью российский триколор:
– Это твой. У тебя под бронежилетом нашли.
С первых дней службы в штурмовом подразделении Джамбо верил, что обязательно настанет тот час, когда он водрузит этот флаг на самом высоком здании самого главного города врага. А потому, никому об этом не рассказывая, всегда брал его с собой в бой, пряча на груди. Мгновенно поняв все, врач, словно прочитав его мысли, подбодрил:
– Ну ничего! Сейчас подлечим тебя, поставим на ноги и водрузишь ты его над своим рейхстагом.
Впереди Джамбо ждала эвакуация на «Большую землю» и продолжительная реабилитация. И хотя нехитрые действия врачей полевого госпиталя существенно улучшили его состояние, он все так же целый день лежал с закрытыми глазами, долго и мучительно что-то обдумывая и вспоминая. Порой кому-то со стороны могло показаться, что раненый боец спит. А по его внезапно изменяющемуся выражению лица можно было предположить, что снится ему какой-то кошмарный сон. Но это было не так. Ни уснуть, ни как-то по-другому избавиться от мыслей, полностью завладевших его сознанием, Джамбо уже не мог.
