— Конечно, помню, — уверенно заявила Колесова. — Это, можно сказать, наш постоянный покупатель. В универмаг он приходит, как на работу, либо к началу обеденного перерыва, либо к закрытию. Это близкий товарищ продавца нашей секции Толи Воробьева. Они еще в школе вместе учились. Да вы спросите сами у Анатолия Ивановича. Я-то о Саше мало что знаю. Могу сказать только, что он всегда вежливый, спокойный, хорошо одевается. Еще вот портфель его в глаза бросается, типа «дипломат», но не совсем. Я такой только у него и видела. Наверняка не отечественного производства.
— Вот вы, Валя, сказали, что этот Саша ходит к вам каждый день, как на работу, — спросил я. — Что, и сегодня он был?
— Нет, — сказала Колесова, подумав. — Неделю примерно или даже две он к нам не заявлялся.
Анатолий Иванович Воробьев был очень смущен расспросами о своем школьном приятеле, но факт знакомства отрицать не стал.
— Да, это мой старинный, можно сказать, друг, еще по школе. Соколов Александр. Он работает снабженцем на картонажной фабрике, часто ездит в командировки. Невелика вроде птица. А связей у него и возможностей побольше, наверно, чем у директора завода. В гостиницу может в любом городе поселить. Вы про дубленки меня спрашиваете. Был грех. Продал я ему несколько штук из-под прилавка, но никакой верхушки не брал, честное слово, можете у него проверить. Дело в том, что летом мы с женой хотим в отпуск в Пицунду съездить. Так Саша мне туда путевки гарантировал, но при условии, что я продам две дубленки человеку, который может достать путевки. Соколов так всю жизнь действует. Сам-то он мало что может, но как посредник всюду немножко имеет — от одного мебель, от другого железнодорожные билеты, от третьего дефицитные продукты питания. За дубленки Саша заплатил в кассу и вручил мне чеки, а я ему, соответственно, дубленки. В общем, если разобраться, не так уж я и виноват.
— Если бы вы знали, куда дальше отправился ваш товар и по какой цене, — жестко сказал я ему, — вы бы, наверное, не были так снисходительны к своему поведению.
Я полагаю, что соответствующие инстанции объяснят вам это более подробно, объяснят и, надеюсь, сделают выводы.
На картонажной фабрике, где работал Соколов, мне сказали, что он уехал в командировку в Таллин, где и находится до сих пор. Уехал он 17 декабря, а 19-го звонил из гостиницы «Кунгла», оставил свой номер телефона. Правда, в Калинине им еще ни разу не воспользовались, потому что Соколов сам ежедневно звонил начальству на фабрику. Конечно, я поинтересовался характеристикой снабженца, лишний раз убедившись в том, что, несмотря на свой внешний лоск и вкрадчивые манеры, Соколов был отъявленным жуликом и проходимцем, которого на фабрике, не проявляя при этом особой принципиальности, держали только из-за его обширных связей.
В общем, хоть и медленно, но мы все же подвигались к цели. Однако об убийце мы знали так же мало, как и в ту снежную, морозную ночь, когда нашли убитого. И если еще до разговора на картонажной фабрике у меня были кое-какие смутные подозрения, связанные с убийцей, то после разговора не осталось и их.
Такие люди, как Соколов, не идут на «мокрое дело». Зачем им оно? Для присваивания чужих денег у них есть свои «отмычки». Но главное было даже не в этом. В тот день, когда Джалиев был убит в Ленинграде, Соколов не только находился в Таллине, но даже ежедневно звонил своему начальству в Калинин. Впрочем, нет, звонил он не в этот, а в следующий день, но в Таллине, куда он был послан в командировку, его отсутствие было бы наверняка замечено на работе.
Все надо было начинать сначала. Последняя зацепка, на которую мы возлагали немалые надежды, ушла из наших рук вместе с установленным алиби Соколова.
Собственно говоря, мы уже допустили ошибку: увлеклись единственной версией. На установление и розыск Соколова ушло несколько дней. И сейчас у нас не осталось ни одной сколько-нибудь серьезной версии. Все же от Соколова еще рано было отмахиваться.
Выслушав по телефону мою информацию, Березов сказал:
— Конечно, с Соколовым надо поговорить, прежде всего это человек, который знал потерпевшего. И именно после договоренности с ним Джалиев тронулся в путь с портфелем, в котором лежало двенадцать тысяч. Надо поинтересоваться его связями, знакомствами. В конце концов почему бы убийству не произойти по его наводке? И вообще, если не у нас с тобой, то у калининской милиции к Соколову наверняка есть вопросы. Так что, если мы начнем задавать эти вопросы первыми, они будут нам только благодарны.
Березов был, конечно, прав. Со снабженцем-спекулянтом следовало познакомиться ближе. Через него мы действительно могли бы выйти на кого-нибудь третьего.
Кстати, поначалу и я, и Березов, и Смелов были единодушны в том, что Соколов мог быть нам полезен именно как самый осведомленный человек о таллинской поездке Джалиева, но потом мы сами себя убедили в том, что он — возможный убийца. И вот такое разочарование.
