У погибшего основной суммы денег не оказалось. Поэтому почти со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что мотивом убийства явилось все-таки ограбление. Но ведь в кармане Джалиева осталось несколько сот рублей. Пусть эти деньги ничтожны по сравнению с двенадцатью тысячами, по все же деньги. Быть может, преступник оставил их, чтобы направить расследование в другом направлении? Вполне вероятно. А может быть, они лежали отдельно от основной суммы и он их просто не заметил. В общем, вопросов было много. И ответить на них нам мог помочь только один человек — знакомый Джалиева из Калининского горторготдела. Даже если он и не оказал бы нам существенной помощи, им все равно следовало заняться. Слишком открыто и нагло злоупотреблял он своим служебным положением, и махинации, которые он проворачивал под самым боком у горторготдела, были явной спекуляцией, причем в довольно крупных размерах, Конечно, можно было попросить калининскую милицию разыскать спекулянта по большому количеству установленных нами примет, но я поехал в Калинин сам. Мне не терпелось посмотреть ему в глаза и задать вопросы, на которые ему было бы очень трудно ответить.
А вопросы мы с инспектором уголовного розыска отдела милиции Бологого разработали неплохо. Долго располагали их по степени важности и с учетом ложных версий, которые не преминет выдвинуть этот «специалист» по торговле костюмами, дубленками и автомашинами. Мы решили начать с дубленок. Ведь тысяча рублей за штуку — это 154-я статья Уголовного кодекса РСФСР.
И по этой статье закон карает сурово. В общем, на бумаге все выглядело в лучшем виде, но в действительности…
Начальник отдела кадров Калининского горторготдела со всей ответственностью заявил мне, что сотрудник с указанными приметами в их системе не работает, мало того, не работал по крайней мере последние десять лет. В моей милицейской жизни это было не первое и, надо полагать, не последнее разочарование, хотя я, как и любой другой оперативный работник, всегда готов к подобным неожиданностям и неудачам. Ведь, как правило, мы имеем дело с преступными элементами, старающимися по возможности не оставлять после себя следов.
И все-таки не то чтобы я не доверял начальнику отдела кадров, но я не исключал возможности ошибки, слишком уж расплывчаты и приблизительны были сообщенные нами приметы разыскиваемого спекулянта дубленками. Поэтому на всякий случай я взял с собой в Калинин Джемала Джалиева — младшего брата Керима, который видел в лицо мнимого или настоящего сотрудника горторготдела. В течение нескольких часов он перелистывал личные дела, данные нам начальником отдела кадров. Джемал старательно исследовал одну фотографию за другой, ничего не говорил и только отрицательно покачивал головой. Но ведь существовал же на самом деле и появлялся время от времени в Бологом знакомый Джалиевых. Не был же он в конце концов выдуман Джемалом и старым официантом из ресторана, как не были выдуманы дубленки, импортные костюмы и другие дефицитные товары. Одна из проданных им дубленок была на Джемале Джалиеве. И я пошел к старшему товароведу Калининского универмага.
— Да, — подтвердила товаровед, — были дубленки, именно такие, румынского производства, тридцать штук, в ноябре. И сорок восьмого размера, таких, как на гражданине, было десять штук.
Подобная информация, хотя в данном случае мы сами о ней просили, не слишком помогает в розыске, она даже порой, и в этом заключается определенный психологический парадокс, раздражает. Действительно. Ну что из того, что такие дубленки на самом деле продавались в универмаге, ведь для нас было важно знать, кто их купил, и не все покупатели нас интересовали, а только тот, который перепродавал их потом по сверхспекулятивной цене. Правда, полученная информация несколько сужала район поисков, убеждала нас в том, что разыскиваемый спекулянт имеет отношение именно к городу Калинину или к Калининской области, но этого все же было мало, ничтожно мало.
Наивно было надеяться, что продавцы или заведующие отделами смогут вспомнить всех, кто несколько месяцев назад купил в универмаге дубленку. И все-таки я попробовал. Работая в милиции много лет, я часто замечал удивительную женскую наблюдательность. Правда, она всегда казалась мне несколько односторонней.
Как правило, мужчина лучше женщины ориентируется во времени, в каких-то деталях организационного, технического, правового плана. Но зато кто во что одет, как причесан, как выглядит, расстроен или смущен, возбужден или подавлен — это женщины запоминают лучше.
Вполне вероятно, что разыскиваемый мной спекулянт покупал дубленки не в обычной очереди, а входил предварительно в преступный контакт с кем-то из должностных лиц. В этом случае не каждый продавец назовет мне его. Короче говоря, я отправился к секретарю партбюро универмага. Когда поделился с ним своими трудностями и попросил помощи, он повел меня к члену комсомольского бюро, продавщице отдела готового платья Вале Колесовой.
