– Пока спецназ наш не приехал и от того кафе камня на камне не оставил. Мы в той операции тоже участвовали. В кафе как зашли – а там чего только нет: и холодильники, и морозильник, и плиты – всё заграничное. Бойцы уже холодильник присмотрели один в роту, да их спецы вовремя остановили. «Смотрите!» – говорят. Обвязали его верёвкой и к тросу подцепили. Бэтээр потянул с места, а изнутри взрыв как долбанёт! Так и оставили всё там.
Алексей умолк, но ненадолго. Он налил себе и Глебу ещё чая и, сделав несколько глотков, продолжил:
– И в Гвардейском бывать приходилось. Командир батальона тогда на базе другой роты находился, так что застава полностью в моём подчинении была. Подъезжает к нам однажды Тойота, а из неё мужик в гражданке с автоматом вываливается. «Я офицер гэрэу!» – кричит. Оказывается, их уазик в самом центре села зажали. Они с показником заехали, тот им адреса показывал. Как оказалось, Гвардейское они уже второй раз посещали и то ли машина их чехам примелькалась, то ли сдал кто, но обнаружили их. Водителя с показником первыми же очередями убили. Их старший в школу, что рядом оказалась, заскочить успел, а этот из проезжавшей машины водилу выкинул и к нам прорвался. Я сразу же всех старослужащих собрал и, не тратя времени на вывод техники, в проезжающие чеченские легковушки всех посадил. Сам в первую запрыгнул и в село. Как въехал в него, так глазам не поверил: все улицы народом полны. Я и не думал, что в этом Гвардейском столько мужиков может быть! Только навстречу мне по дороге с тысячу попалось, и все вооружены. Почему они не стреляли – до сих пор понять не могу, видели ведь меня и солдат в машинах! Может, водителей своих пожалели, может, ещё что, но добрались мы к той школе без потерь. Смотрим, толпа вооружённая расходится уже. Не торопясь так уходят, словно на обед прерваться пришлось. Мы из машин выбрались только, как к нам из школы гэрэушник оставшийся выбегает. «У меня – говорит, – последний патрон оставался. Для себя берёг». Тело убитого гэрэушника спецы потом у боевиков толи выкупили, толи выменяли, а показника получить так и не смогли.
Беседовали долго и в ПОМ Велиев возвратился уже поздним вечером. Обходя лужи, он добрался до входа и, смыв щёткой налипшую на сапоги грязь, прошёл в кубрик. Против обыкновения, в нём было относительно тихо. Все лежали на своих кроватях, молча выслушивая пьяные маты распоясавшегося от безнаказанности Бугрова. Нет, состояние прапорщика до невменяемости было ещё далеко, но куражась, он притворялся таковым, получая всё большее удовольствие от выкрикиваемой в адрес товарищей ругани. При появлении в кубрике Глеба, подвыпивший прапорщик сфокусировал свой взгляд на нем.
– А вот и опер пришел… – с издёвкой протянул он – Опера! Самые деловые у нас! А как же, уголовный розыск!…
Изрыгнув поток матов, Бугров снова вспомнил человеческий язык и продолжил гнусавить, пьяно затягивая слова:
– Зачем вы нужны здесь, криминальная милиция? Вы же тут ни хрена не делаете! Ну что вы можете? Я вот в районный центр выберусь, скажу Овечкину, как вы заработались здесь. Он с моего отдела, он выслушает меня… Вешайтесь тогда, опера говёные!
Снова хлынул поток матов и, опешивший от наглости всегда тихого и услужливого Александра, майор в удивлении подумал: «Почему все молчат? Ведь он же, по всей видимости, давно уже на дерьмо исходит, на меня он только сейчас переключился! Что вообще здесь происходит?»
Прапорщик милиции Бугров до сих пор был тише воды и ниже травы. Даже не будучи дежурным по кубрику, он с готовностью мёл и мыл пол, убирал со стола и выполнял любую работу, за которую другие брались с неохотой. Вечный помощник повара, он ни разу не выезжал на проводимые в селе операции, и желанием хоть на час покинуть пределы поселкового отделения никогда не горел. Именно такие, благополучно отсидевшись всю командировку на месте и не познав ничего, кроме хозяйственных работ, по прибытии домой рассказывают небылицы о своём участии в непрерывных боях и, оправдываясь выработанным рефлексом, показательно падают на землю при хлопке петарды в двадцати метрах. Ещё не решив до конца, затыкать ли ему рот сразу или сначала высказать своё отношение ко всему происходящему, Глеб двинулся к ораторствующему. Тут же на пути его встал подскочивший Клетченко и, заглядывая в глаза, полушёпотом зачастил:
– Не связывайся ты с ним, не видишь разве – пьяный он! Болтает что попало, сам не понимая!
– Правильно! – неторопливо, стараясь придать вес своим словам, заметил лежавший на кровати Кужевлёв – Что с него возьмёшь, с пьяного то?
