И всё же стояние на блоке вскоре принесло свои результаты. Один из часто пересекавших КПП чеченцев «слил» информацию об орудующей в селе банде. С его слов выходило, что банда эта, не в пример остальным, мирно отдыхавшим здесь, и гораздо более многочисленным отрядам, насчитывала всего девятнадцать человек. В Гвардейское бандиты заезжали со стороны леса и оставались в нем, как правило, на сутки или двое. Помощником главаря как будто бы был довольно рослый русский парень, дезертировавший из дислоцирующейся под Гехи-Чу части, и принявший ислам. Парень этот постоянно таскал с собой ручной пулемет, и в банде имел весомое влияние, ибо часто в виду обывателей покрикивал на своих подельников, и даже раздавал им тычки. Что же до самого главаря и других бандитах, то о них проезжавший чеченец не обмолвился ни словом. Он посетовал лишь, что банда эта хорошо информирована обо всех делах, происходящих в населенном пункте. Стоило кому-то из жителей продать корову или совершить какую либо другую более-менее крупную сделку, как в те же сутки домой к нему заявлялись непрошенные гости, и требовали свою долю на безбедное проживание борцов с «русскими оккупантами». Естественно, что деньги обывателями отдавались без особого энтузиазма, и результатом этому явилась озлобленность всех подвергшихся подобной финансовой «развёрстке» селян, к числу которых и относился беседовавший с операми чеченец.
Но в дальнейшем практически ничего в организации службы не изменилось. Просто опера и участковые фактически поступали в распоряжение пэпээсников, которые в основной своей массе были далеки как от разведопросов, так и от тщательной проверки проходящего транспорта и граждан.
Утром Глеб проснулся первым. Было без четверти шесть, за стеной лил дождь. Майор разбудил оперов и, не дожидаясь их подъема, стал собираться «на дорогу». Через минуту со второго яруса спустился Моргунов Виталий, но Круглов так и остался лежать с открытыми глазами, заложив руки за голову. Из коридора в кубрик заглянул уже готовый к выходу Есаулов.
– Готовы? – спросил он, вглядываясь в одевающихся при свете фонариков оперов.
– Сейчас выйдем. – ответил Глеб и, поторопив продолжавшего лежать Сергея, поспешил на улицу.
Мартовское утро встретило промозглой сыростью. Весь ведущий к трассе путь был покрыт мутными лужами, и солнечный свет скупо пробивался из-за затянувших небо туч. Под ногами хлюпала жирная грязь, не переставая моросил дождь. Солдатский пост к этому времени уже выдвинулся к самой трассе, и из устроенного в десятке метров блиндажа высунулась обвешанная бронежилетом и разгрузкой тощая фигура бойца. Слегка сгибаясь под тяжестью амуниции, он задержал взгляд на месивших дорожную грязь милиционерах.
– Сапёры блок осматривали? – уточнил майор, поравнявшись с солдатом.
– Осматривали, – подтвердил тот – С щупом бродили, только что перед вами в роту прошли.
Есаулов уже зажёг газ, идущий из врезки в протянутой к Гвардейскому трубе и огонь загудел, поглощая падающие с неба дождевые капли. Поднялся ветер, и милиционеры, нахохлившись, замерли вокруг костра в ожидании проходящего транспорта.
– Что-то Круглов не торопится. – заметил майор и, обращаясь к Моргунову, спросил – Ты не знаешь, чего он застрял там?
Виталий недоумённо пожал плечами и Глеб, выждав ещё минут пятнадцать, направился обратно в ПОМ. К немалому удивлению Велиева, Круглов мирно посапывал на своей кровати. Проснувшись от толчка в плечо, он открыл заспанные глаза, и на заданный вопрос лишь недовольно буркнул:
– Меня Прокудин оставил. Сказал, что вы с Есауловым и втроём справитесь.
Ответ этот майора никоим образом не устроил и он, вспомнив, как в молодости приводил в чувство нерадивых бойцов, готов был уже сбросить лейтенанта на пол, но прежде всё же счёл нужным скомандовать:
– Минута на подъём!
Сергей нехотя поднялся и, стараясь не выказывать поспешности, стал медленно одеваться. Велиев не стал ожидать окончания его сборов. Подхватив прислонённый к тумбочке автомат, он вышел из помещения и зашагал по чавкающей грязи к оставленным на КПП товарищам.
