После этого боя прошло почти двое суток, но Иван всё не мог избавиться от охватившего его смятения. Нет, никто в роте его не укорял. Ни слова упрёка не довелось выслушать ему ни от комбата, ни от своего ротного. Казалось бы, ничего не изменилось в отношении к нему сослуживцев. Всё так же ели за одним столом, спали в блиндаже и решали повседневные вопросы окопной жизни. Изменился сам Рязанцев. В каждом сказанном ему слове, в каждом брошенном в его сторону взгляде чудился совершенно другой смысл. Даже молчание офицеров и солдат в его присутствии Иван воспринимал иначе. Всё более и более копились тревожащие душу мысли: почему Балакирев не взял его с собой в засаду, почему поручил забирать их зампотеху, а не ему, пусть молодому, но командиру взвода, фактически единственному заместителю командира роты? И наконец, почему по прибытии на базу он поставил задачи только капитану Данилову, обойдя молчанием его, Рязанцева?
От выкуренной сигареты в руках остался только фильтр. Отбросив его, Иван широкими шагами направился к землянке комбата. «Выскажу ему всё, – решил он – а там будь что будет!» Лейтенант дошёл до командирской землянки и распахнул дверь.
– Разрешите, товарищ майор? – шагнув внутрь, спросил он.
– Заходи Иван, – пригласил комбат, снова поворачиваясь к стоявшему перед ним чеченцу.
Балакирев сидел за столом, положив перед собой ручку и тетрадь. Рядом лежала свёрнутая вчетверо карта. Справа от майора, заложив ногу за ногу, на стуле сидел капитан Данилов, а в ближнем левом углу, у печки, топтался доставивший бандита солдат. Командир батальона кивнул Рязанцеву на свободный стул. Видимо, допрос начался недавно, так как Балакирев только заканчивал записывать в тетрадь объявляемые чеченцем его установочные данные. Оторвав взгляд от записей, он произнёс строго:
– Ну что же, Муса, расскажи теперь: много боевиков в селе?
Бандит недоумённо пожал плечами:
– Послушай, я не знаю! Мне Магомед обещал заплатить, оружие дал, я и пошёл с ними. Сказал, что если пойду, то в долларах заплатит, а откажусь если – меня и мою семью убьёт.
– Магомед – это кто? – уточнил майор, усилием воли сдерживая готовый выплеснуться наружу гнев.
– Я не знаю его. Пару раз заходил в село из леса, с ним вот те люди, которых вы убили. И хорошо, что убили. Не вы бы сейчас, так я завтра это сделал бы. Клянусь Аллахом!
Допрос прервал вошедший помощник начальника караула.
– Товарищ майор, там на дороге у поста колонна стоит. Говорят, что к нам, вы в курсе как будто бы.
– В курсе, – кивнул головой Балакирев. – должен отряд один заехать. Дай команду пропустить и сам старшего ко мне сопроводи.
Сержант, коснулся рукой среза головного убора и вышел, захлопнув за собой дверь, а майор снова возвратился к допросу.
– Так значит, не знаешь, кто с тобой на нас фугасы ставил? – зло сузив глаза, повысил голос комбат. Приподнявшись над столом, он внезапно сорвался на крик:
– Ты будешь правду говорить, отродье обезьянье?
Муса упёрся взглядом в земляной пол и под обращёнными на него взглядами молча стоял, переминаясь с ноги на ногу.
На улице послышался топот ног приближающихся к землянке гостей. Дверь распахнулась и вошёл «Вепрь». Следом за ним переступили порог «Лесовик» и «Дракон». В землянке сразу стало тесно. Чеченец задрожал всем телом, но военным пока было не до него. Окинув взглядом присутствующих, «Вепрь» пожал руку шагнувшему навстречу Балакиреву.
– Тебя по связи предупредить должны были о нас. Я командир отряда. Вот мой заместитель и офицер особого отдела.
Обменявшись рукопожатиями со всеми прибывшими, майор представился и вкратце доложил обстановку.
– Побеседуете? – спросил он у «Вепря», закончив доклад.
Тот перевёл взгляд на «Дракона».
– Зачем торопиться? – скромно улыбнулся Илья, – у нас неписаное правило: кто пленного взял – тот первым и беседует. Так что мы поприсутствуем, если вы не против, а мешать пока не будем.
Балакирев согласно кивнул и, вернувшись на своё место, возобновил прерванный допрос. Устремив тяжёлый взгляд серых глаз на потупившегося перед ним чеченца, он снова задал вопрос:
– Кто ставил фугасы на моих солдат?
– Я не знаю, командир. Аллахом клянусь – не знаю. Я мирный житель, в огороде у себя копаюсь, семью кормлю…
Голос Мусы сорвался на визг. Громко сглотнув слюну, он, едва не плача, продолжал:
– Меня Магомед заставил, сука! А я до сих пор и автомата в руках не держал!
Дослушивать всхлипывания бандита уже не было сил. Командир поднялся и вышел из-за стола. Затем, подойдя вплотную к Мусе, коротким ударом «под дых» заставил того свалиться на колени. Невысокая, но плотно сбитая фигура майора нависла над скрюченным телом. Жестом он остановил вскочивших со своих мест Данилова и Рязанцева. Плотно обхватив ладонью шею Мусы, железной хваткой сжал пальцы:
– Ты сейчас здесь всё вспомнишь. И про себя, и про боевичар своих… – не торопясь, с расстановкой процедил он сквозь зубы.
Глядя на разыгрывающееся действо, Илья поманил рукой Данилова и вышел из землянки. Он дождался, когда капитан закроет за собой дверь, и спросил:
– Со вторым беседует кто-нибудь?
