Потянулись тоскливые в своём однообразии дни. Хозяйственные работы по уборке милиционерами же засоряемой территории, сменялись внутренними нарядами. В часы, свободные от выполнения этих обязанностей, приходилось тесниться за едва освещаемым тусклой лампочкой небольшим столом, плодя горы всяких бумаг. На нём же принималась пища и часть его постоянно оставалась занятой грязной посудой. Над уголовным розыском, как и другими оперативными службами, продолжало давлеть бремя всевозможных показателей. Усиленное бумагомарательство сулило ряду руководителей не только поощрение за более успешные, чем у своих предшественников, показатели, но и предоставляло ещё одну выгоду. Месяцами томящиеся на ограниченном клочке земли несколько сотен мужиков искали хоть какую то возможность занять опостылевшую череду дней. Занимали, конечно же, привычным способом. В силу бытующих здесь мусульманских традиций на участие шлюх рассчитывать не приходилось, и оставалось одно – глушить алкоголь со всей пролетарской ненавистью. Пьянство в таких условиях приобретало повальный характер. Подсовываемые чеченскими ларёчницами суррогаты поглощались в объёмах, в несколько раз превышающими употребление водки этими же людьми у себя в области. Всё это при массовом скоплении изнывающих от безделья вооружённых мужиков было чревато непредсказуемыми последствиями. Необходимость же затрат времени на возню с никому не нужными пачками исписываемой бумаги давала повод хоть на какое то время, по убеждению начальства, отвлечь часть личного состава от чрезмерного пьянства. Но чем меньше оставалось времени, свободного от повседневной, инициированной руководством суеты, тем быстрее поглощалась местная отрава. Выручка в окружавших отдел местных ларьках не снижалась. Как следствие этого, во многих подразделениях не были редкостью случаи происходившего мордобоя. Иногда не обходилось и без стрельбы. Пока в потолок. Обеспокоенное за свою карьеру и здоровье, руководство отдела ужесточило и без того ограниченный выход к ларькам или базирующимся через дорогу военным. Во внутренних и прочих нарядах службу одновременно несла теперь половина личного состава ВОВД. Другая в это время была занята нескончаемыми хозяйственными работами, умножением и приведением в порядок разномастной, как гидра растущей документации, или просто пыталась отоспаться после смены с очередных дежурств. И всё равно милиционеры пили. И пили не меньше.
Прошёл месяц, и Ковалю снова выпал случай сутки поработать на блоке. Подобные дежурства на оперативников возлагались редко, и возможность вырваться по ту сторону проволочных заграждений их радовала несказанно. Участковые милиционеры привлекались к несению службы на блоках гораздо чаще – их по прежнему предпочитали ставить старшими всей смены. Костяк наряда составляли пэпээсники, но постоянно выделялись и представители других служб – кладовщики, пожарные, штабные клерки, дознаватели и следователи. Вся эта шатия, включая и последних, выполняла обязанности тех же пэпээсников. Если быть более точным – частенько бегала у них на посылках. Тем не менее, почему – то на блок рвались все. И часто оперативники недоумевали: неужели в них на таком, казалось бы, ответственном участке гораздо меньше необходимости. Они не могли понять, почему так незаменим при проверке потоком идущего транспорта штабной писака, пожарный или другой представитель тыловой службы, но на заданные ими вопросы ответов не находили. В тот раз запланированный на дежурство пожарный с утра почувствовал недомогание и образовавшуюся брешь в срочном порядке заткнули розыскником.
Через сутки, к одиннадцати часам дня, Коваль вместе со своей сменой возвратился на базу временного отдела. Впечатления от проведённых на блоке сутках при виде привычной картины сразу же отодвинулись на задний план: та же измученность от бестолковой суеты на лицах снующих вокруг милиционеров, та же скученность и осатанелость от монотонности блёклых дней. В этот день, двадцать девять лет назад Александр появился на свет, поэтому после посещения бани, он не мешкая, приступил к подготовке предстоящего торжества. Рассчитывая угостить всех проживавших с ним в кубрике оперов, Коваль закупил всё необходимое и при участии трёх помощников принялся готовить картофельное пюре. Надо заметить, что вся помощь трёх розыскников ограничилась чисткой картошки. Покончив с ней, они принялись дымить сигаретами, в дальнейшем помогая Александру только морально. Впрочем, большего от них и не требовалось. Когда полная картошки и бурлящей воды, внушительных объёмов кастрюля уже стояла на горящей плите, на кухню забрёл как всегда пьяный Коломыйцев. Увидев, что Коваль занят приготовлением пищи, он схватил подвернувшуюся под руку головку репчатого лука и решительно направился к плите.
– Надо туда ещё для запаха лука добавить – заявил он перегородившему дорогу Александру.
– Юрик, иди отсюда. – стараясь быть вежливым в этот день, попросил опер – Здесь я готовлю. И сам во всём разберусь.
