…И дальше я ищу у неё матку. Нам завещано сделать маленький разрез, – после операции кошку планируют выпустить на улицу, а в попоне она неизменно где-нибудь застрянет или из-за скованности движений с большой вероятностью попадётся в зубы собакам. На маленький послеоперационный шов можно налепить защитный пластырь – на его снятие у кошки уходит как раз пара-тройка дней, необходимых для первичного заживления. А длинный шов кошка может разлизать так, что кишки выпадут наружу – такое «счастье» никому не интересно. Ну и лайфхак: на обработанный аэрозолем шов пластырь не лепится.
Нащупай тут, ага: целую резиновую вечность безуспешно ищу рог матки. Каждый раз, абсолютно уверенная в том, что «это уж наверняка матка!» я вытаскиваю на божий свет кусок кишки. В итоге добываю опять-таки кишечник, но какой-то странный, с уплотнённой стенкой.
– Чё за хуйня? – спрашиваю я у Эммы – мы обе стоим и, уставившись, смотрим на извлечённое нечто.
– Не матерись, – говорит Эмма и констатирует очевидное: – Это точно не матка.
– На лимфому похоже, – делюсь я своими опасениями.
Кошка уличная, молодая, с уплотнённой кишкой. Что ещё это может быть? Предположить самое худшее – «моё всё!»
– И что ты предлагаешь?
– Нужно брать гисту, то есть откусывать кусок кишки и отправлять её на анализ. Озадачь-ка хозяйку.
На счастье, – спасибо дождю, который давно уже плавно перешёл в ливень, – женщина осталась ждать окончания операции в холле.
– Не кусай тут ничего! – сердито говорит Эмма, прежде чем отлучиться в холл.
Это она про биопсию так, шутливо.
Возвращается быстро, отрицательно мотает головой. Молча, пальцем запихиваю кишку обратно.
– Если это лимфома, то она долго не протянет, – бурчу я, принимаясь опять за поиски – матка упорно не находится.
– Может, это кот? – шутит Эмма, когда лимит её ожидания исчерпывает себя.
– Ага, – понимающе киваю я, не поддаваясь на провокацию, – месяц уже котят кормит… кот…
Тут совершенно не вовремя звонит рабочий телефон.
Эмма достаёт его из кармана, смотрит на экран:
– О! Ира, – и говорит уже ей: – Привет… Не могу дать, она кошку оперирует… а ты чего хотела-то?.. Ага, да, – ещё какое-то время выслушивает она и затем отключает телефон.
– Ну? – спрашиваю её про суть разговора.
– Сказала, что сон ей какой-то про тебя приснился, – поясняет Эмма.
– Что ещё за сон? – спрашиваю её, сосредоточенно выискивая матку в кошке.
– Будто ты в братской могиле лежишь.
– Заебись, чо, – ухмыляюсь я и отмахиваюсь: – … меньше надо антидепрессантов жрать. Кошмарные сны – побочка к препарату… Сама такие ем…
Ещё через несколько минут отчаянных безрезультатных поисков, моё терпение окончательно заканчивается: вытаскиваю из кошки палец и патетически ору:
– Вот и правильно, что я ухожу! Это мне знак, раз я такой жопорукий хирург, ни хера не умею! – и далее следуют более изысканные маты вперемешку с горькими всхлипами. – Даже матку не могу у кошки найти! Какой из меня врач к херам? Говно, а не врач!
– Ничего подобного, – отвечает Эмма спокойно и тут же даёт дельный совет: – Попробуй зайти с другой стороны.
Я уже на всё согласна. Хоть стоя на голове. В темноте. С пирожками в ушах. В семейных мужских трусах с сердечками. Хотя не, с сердечками – это я погорячилась…
Захожу с другой стороны стола, запускаю палец в кошку и нахожу матку на раз-два. Эмма смотрит на этот беспредел, сгибается пополам и начинает истерически хохотать. Какое-то время тупо смотрю на рог матки. Я искала его целую долбаную вечность, и? И? Всё это время он ждал, когда я попробую зайти с другой стороны?
Лигирую связки максимально правильно, чтобы не искать потом кровящие причины, но психологических сил уже нет, и руки не слушаются. В общем, заканчиваю операцию на автопилоте. Заклеиваем шов пластырем.
– Давай хотя бы кровь возьмём у неё, – мысль о лимфоме не даёт мне покоя.
– Пойду спрошу, – вздыхает Эмма и снова уходит.
Возвращается она быстро и снова отрицательно мотает головой.
– Ну… – размышляю вслух, как бы успокаивая саму себя, – она дикая. Хрен таких и полечишь, с другой стороны…
Следим за пробуждением – просыпается кошка бодро. Может и не лимфома вовсе.
Отдаём.
Тут Эмма припоминает мою фразу про уход:
– Погоди-ка… Ты что… – она принимает воинствующий вид, уперев «руки в боки», – увольняться собралась?
– Давай, зови следующих, – малодушно ухожу от ответа я.
…Следующие по очереди мужчина и женщина, с кашляющим котом.
– Денег особо нет, – предупреждает женщина прямо с порога.
Хочу послушать коту лёгкие и сердце, но тот начинает так громогласно мурчать, что в стетоскопе слышится только хрипящее тарахтение, похожее на трактор. Мне едва удаётся понять, что у кота сильная тахикардия137 – так сердце пытается компенсировать дыхательную и, как следствие, кислородную недостаточность.
– Мурлычет, – разочарованно признаюсь я. – Ничего не слышно. Пойдёмте, сделаем снимок.
Идём в кабинет рентгена, где укладываем кота на кассету с плёнкой, мужчина держит. В самый ответственный момент кот дёргается, так что первый снимок получается похожим на убегающее привидение. Возвращаю. Вторая фотка получается более-менее.
