– К ортопеду только на завтра можно записаться, – говорит она вслух, дублируя слова админа. – Согласны?
Кивают. Ну, окей. На завтра. Облегчённо вздыхаю. Лечить кого-то, уже «полеченного» – хуже нет кроссворда. Ещё побочку разгребать, чтоб её… Вот сейчас кота спрячут в переноску и уйдут. Но Эмма, будто что-то интуитивно почувствовав, неожиданно предлагает мне:
– Давай хотя бы посмотрим, – видимо, у неё внутри тоже не сходятся некоторые факты. Спинным мозгом чует, что нет тут никакого артроза, и наши спинные мозги в этом успешно резонируют.
Женщина вдруг замечает:
– На него ещё кот напал несколько дней назад. Сцепились на пару секунд у меня в ногах, прямо на улице.
Хм… Убираю бумаги в пакет, отдаю мужчине. Кот, в принципе, не агрессивный, хоть и злой. Раздражительный скорее. Может, болит очень. Надеваем ему на голову защитный воротник, заваливаем набок – кот рычит и плюётся от негодования, мотая башкой.
На внутренней поверхности лапы обнаруживается гнойная сухая лепёшка с залипшей шерстью. Пипец.
– Гнойный артрит, что ли? – озвучиваю я самые худшие опасения.
Кот вопит, матерится и агрессирует, пытаясь вырваться на волю; воротник вот-вот соскочит.
– Наркоз бы ему, – предлагает Эмма.
– Нет, только не наркоз, – вскрикивает испуганно женщина.
– Полноценно без наркоза не посмотреть, – говорю я, особо не настаивая.
– Пусть дают наркоз! – кричит мужчина нетерпеливо.
– Не надо никакого наркоза! – нервно отвечает ему женщина, повышая голос.
Под аккомпанемент из возмущённых воплей кота между ними случается короткая перепалка, и мы с Эммой терпеливо дожидаемся её разрешения, придерживая его в четыре руки.
– Ладно, давайте наркоз, – в итоге соглашается женщина и безапелляционно заявляет: – Но учтите: я никуда не уйду. Останусь и буду смотреть.
Звучит прям угрожающе.
– Хорошо, – соглашаюсь я, пожимая плечами. – Только если Вам станет плохо, говорите заранее.
– Обещаю не падать, – уверяет она всё так же воинствующе.
Не дай бог, грохнется в обморок, – ещё с этим разбирайся, пока у нас животное под наркозом… Эмма добывает шприц с препаратом, быстро попадаю коту в вену, даём начальную лёгкую дозу. Кот слегка завяливается и расслабляется.
«Опять наркоз херачишь без обследования… Ничему тебя жизнь не учит».
Можно подумать, есть альтернативы… Всё равно без наркоза тут не справишься. Я… это… быренько… шух-шух!
Аккуратно и быстро брею шерсть. Мужчина выходит из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. То, что хозяйка кота осталась смотреть – это и неплохо. Я воочию показываю, что скрывать нам нечего, и могу по ходу объяснять про то, что вижу и делаю.
А шерсти было что скрывать. Я брею – и нам открывается часть некротизированной мышцы, дырка вместо отгнившей кожи, – и это ни разу не артроз. И не гнойный артрит. Это банальнейший абсцесс, который две недели зрел, созрел и наконец прорвался. Если б сразу назначили антибиотики и вовремя его вскрыли, то гноем внутри не разъело бы поллапы… Из всех этих соображений я произношу только одно:
– Это абсцесс.
Через секундную паузу осознания простоты диагноза, хозяйка начинает причитать и поносить врачей другой клиники. Я по-прежнему мучительно сдерживаюсь от комментариев – уже научилась нивелировать такие вещи. Врачебная, блять, этика. Для себя я давно поняла – если врач говорит за глаза гадости про своих коллег, пусть даже накосячивших, то от него нужно бежать со скоростью «волосы назад», потому что тщеславный, самоуверенный врач представляет собой куда бòльшую опасность.
– Смотрите, – говорю женщине, – сейчас мы заберём кота в хирургию: нужно наложить несколько швов, чтобы рана зажила быстрее, иначе кожа будет нарастать целую вечность. И, да: Вам в хирургию нельзя.
Женщина страшно боится – это очевидно. Её ужас, проснувшийся ещё на слове «наркоз», клубится прозрачным адреналином в воздухе, а тут ещё я хочу унести от неё кота. В наркозе. Соглашайся уже, ну пожалуйста! Что ещё я могу сказать?
«Ты даже не взяла у них подпись о согласии на дачу наркоза», – ехидно твердит голос внутри головы.
А мне твои опасения ни в хвост, ни в гриву сейчас!
– Хорошо, – женщина судорожно сглатывает – очевидно, что решение даётся ей с огромным трудом. – Я согласна, – смотрит на меня, не мигая, и слегка дрожит.
– В холле посидите, – спокойно говорю я. Тут главное – дать человеку ощущение уверенности в том, что мы сделаем всё, как надо, и кот проснётся. Пытаюсь дать, словами. Кивает. Выходит.
…В операционной быстро и аккуратно накладываю несколько отдельных швов, прямо по краю зияющей раны. Продеваю через них нитку, которая при затягивании сближает края кожи к центру, уменьшая площадь дефекта. Подкладываю под неё стерильную салфетку с мазью. Возвращаемся в кабинет.
Круговой шов.
– Заходите, – зовёт Эмма владельцев, выглянув в холл.
…Пока кот стремительно просыпается, так же стремительно я показываю нашу работу и объясняю, как делать обработки, – а то сейчас очнётся и порвёт нас на части.
– Это лечится, – пытаюсь говорить убедительно. – К нам ходит пожилая такса с половиной оторванной кожи, и она успешно поправляется, несмотря на свой возраст.
