– Так, Ника, быстро делай свои дела и домой! – мужчина ведёт на поводке таксу с забинтованной грудной клеткой. – Вот тебе приспичило-то среди ночи…
Такса бодро ковыляет по тропинке, подныривая под тяжёлые, нависающие стебли травы, мокрой от вечерней росы, и в чернеющем мраке её белый бинт выглядит прыгающим ярким пятном. С деловым видом Ника присаживается и какое-то время сидит неподвижно, блаженно справляя нужду. Затем встаёт и бежит дальше, тянет за поводок.
– Да куда ты меня всё тянешь? – мужчина недовольно идёт следом за собакой. – Так, подожди-ка… пока никого нет… – он наклоняется и отстёгивает карабин поводка.
Ника радостно бросается бежать, насколько позволяет бинт, и несколько раз воинствующе лает. Затем настойчиво скачет дальше, рисуя кривые зигзаги, подобно охотничьей собаке, напавшей на след. Мужчина на ходу достаёт из кармана телефон, настраивает фонарик и освещает пространство вокруг.
– Да что с тобой…
Собака активно нюхает воздух, возбуждённо лает и бежит прямиком к широкой чёрной канаве.
– Ну ещё грохнись туда! – кричит мужчина. – Стоять! Ника! – прибавляет ходу.
На краю канавы собака останавливается и, глядя куда-то вниз, начинает громко, призывно лаять, интенсивно махая хвостом.
* * *
…………………..
Прихожу на работу за трудовой книжкой.
За столом в ординаторской сидят Ира и Аля. Ира пьёт чай вприкуску с маленькой плюшкой, едва покрытой маком.
– Привет! – жизнерадостно здороваюсь с обеими – в ответ они сурово молчат. Плюшка молчит громче всех.
Ну вот, обиделись.
– Да не дуйся, – говорю Ире. – Вкусная хоть плюшка-то?
– Даже не знаю, что и сказать, – говорит она медленно, обращаясь к воздуху прямо перед собой.
– Да и не говори, – отвечает ей Аля нарочито трагическим голосом.
Меня они как будто не замечают. Вот артистки! Точно обиделись.
– Пойду покурю, – говорит Ира, откладывает в сторону откусанную плюшку, поднимается из-за стола и заглядывает в наш с ней когда-то общий шкафчик. Замечаю, что моя полка сиротливо пустая. Хм… Куда подевалась куча конспектов и блокнотов? Впрочем… Ира вздыхает, берёт пачку сигарет с зажигалкой, закрывает дверцу, едва не прищемив мне нос, и идёт на балкон. Следую за ней.
– Ир, ну не дуйся ты, – уговариваю её хотя бы обратить на меня внимание.
На балконе, с третьего раза она прикуривает сигарету от едва заметного огонька зажигалки, а я сажусь на своё привычное место, прислонившись спиной к стене.
– Жизнь такая странная штука, – Ира как будто говорит сама с собой. Затягивается, выпускает дым, смотрит куда-то вдаль слезящимися от ветра и дыма глазами.
Вдалеке раздаётся дикое собачье завывание, которое стремительно приближается к клинике, – ничем хорошим это не пахнет, однозначно. Словно де-жа-вю, этот вой что-то отдалённо мне напоминает.
– Ты тоже это слышишь? – настороженно спрашиваю Иру, прислушиваясь.
– Глупо всё это и бессмысленно, – с болезненной трагичностью произносит она невпопад, в очередной раз затянувшись так сильно, что сигарета ярко прогорает почти на треть. Затем, наконец, вслушивается и говорит, затаив дыхание: – Что ещё за вой…
Изрядный столбик пепла с сигареты плюхается вниз, разбившись о бетонный пол. В этот момент на балкон врывается Аля. Громко, взволнованно она кричит:
– Скорее! Там собака в судорогах!
– Чёрт, – Ира бросает в банку с водой недокуренную сигарету, где та громко пшикает, и быстро следует за Алей, резко закрыв балконную дверь. Я мешкаю, отчего врезаюсь в дверь лбом, но… никакого удара не происходит. Вместо этого, по инерции, я прохожу сквозь дверь и оказываюсь внутри помещения.
Что за… ЧЁРТ! Что? Смотрю на свои руки – они на месте. Даже красная фенечка, подаренная Эммой, всё так же завязана на левой руке. В том сне я тоже видела свои руки. И… фенечку! Это что, очередной дурацкий сон? Что всё это значит вообще?
Девчонки в это время стремительно сбегают вниз, по лестнице. Иду за ними. Бред какой-то. Что за хрень? Может, они объяснят мне, что происходит?
А прикольно: когда проснусь, расскажу потом Ирке и Але, что они мне снились!
Спускаюсь вниз, в кабинет, – оттуда доносится ужасное, нечеловеческое завывание.
На столе, на боку корчится ярко-рыжая собака, ирландский сеттер: в бессознательном состоянии она куда-то бежит, яростно и несогласованно работая лапами. Громкий вой разносится по всей клинике, многократно отражаясь от стен кабинета. Рядом стоит растерянный мужчина – один рукав его бежевой куртки красный и мокрый, – очевидно, нёс собаку на руках. Из носа собаки красными каплями вытекает и размазывается по столу кровь, когда она, в приступе, интенсивно мотает головой. Слюни обильными густыми сосульками висят из пасти. Шерсть на боку испачкана грязью. Это совсем, совсем не похоже на сон!
– Что случилось? – кричу я по инерции.
Мужчина делает шаг назад, пройдя сквозь меня, и обреченно падает на стул, ладонями вверх опустив на колени окровавленные руки. В одной руке он держит маленький жёлтый мячик, тоже измазанный в крови. Сам, кажется, вот-вот заплачет.
