– Что случилось? – не успевает Ира задать тот же самый вопрос, как мучительно-громкий вой раздаётся с новой силой. Собака перестаёт бежать, и её выгибает долгая, мучительная судорога.
– Выскочила… на дорогу… – с трудом выговаривая слова, произносит мужчина растерянно – похоже, он сам в шоке и не может поверить, что всё это происходит на самом деле.
Как я тебя понимаю, чувак! Меня никто не слышит и не видит, я даже помочь не могу! Обеими руками тщетно пытаюсь ухватить собаку за лапу. Чёрт!
Ира быстро разворачивается к шкафу, хватает оттуда катетер, жгут, ножницы и флакон со спиртом.
Собаку продолжает крючить. В перерывах между судорогами она расслабляется и делает короткие жадные вдохи, после чего снова стремится куда-то убежать. Это же та самая собака, из моего сна! Ирландский, рыжий сеттер! Чё-о-о-орт!
– Помоги! – кричит Ира Але. Та хватается за переднюю лапу, затягивает жгут, держит обеими руками. Удержать не может – её вместе с собакой мотает из стороны в сторону.
– Да держи ты! – ругается Ира, сильно вцепившись в лапу пальцами одной руки, а другой целясь катетером в вену.
Собака снова заходится в судороге и на её пике перестаёт дышать.
– Лота… Лота… – твердит мужчина вполголоса, называя кличку собаки и, словно эспандер, сильно сжимает в руке жёлтый окровавленный мячик. Просить его о помощи сейчас бесполезно.
Судорога затягивается, и я уж думаю, что это всё, конец, но через несколько секунд она отпускает, и дыхание собаки возобновляется. В следующую секунду по клинике вновь разносится дикий, протяжный вой.
Судя по всему, сильный удар пришёлся в голову.
«Какое совпадение!» – совершенно некстати просыпается внутренний голос.
С космической скоростью Ира приматывает к собачьей лапе внутривенный катетер пластырем, – никогда ещё не видела, чтобы она работала так быстро. Стетоскопом слушает сердце, отчаянно бросает это дело, открывает опять застывшей было собаке рот, вытягивает слюнявый язык.
Затем с грохотом вытряхивает из коробки с реанимационным набором кучу ампул, сосредоточенно набирает шприц, затем ещё один; складывает их в карман, – короче, собирается шаманить полным ходом. Снова слушает сердце.
Они сражаются за жизнь этой собаки, как когда-то я сражалась за жизнь той кошки, – к чему только она вспомнилась сейчас? Тут некое движение сбоку привлекает моё внимание. Поворачиваю голову и замечаю её, ту самую белую кошку, сидящую на соседнем смотровом столе… Она сидит неподвижно в позе копилки, обернув передние лапы хвостом и внимательно наблюдая за происходящим. Белоснежная, с ярко-голубыми глазами, – без сомнений, это она! Медленно приближаюсь:
– Кошка, это ты?
Та на пару секунд отрывается от зрелища на столе, бросает безразличный взгляд на меня и затем снова невозмутимо продолжает созерцать шумное, суетливое действо, происходящее рядом, – что ж, по крайней мере, меня видит кошка.
Видимо, я действительно умерла. Когда только успела? Ничего не помню…
Бросаю взгляд на стол с Лотой. Новая судорога выкручивает её тело, затем она обмякает, а дальше случается невообразимое: собака раздваивается. Одна её часть поднимает голову, в то время как другая остаётся лежать на столе.
– Лота? – в крайней степени удивления подхожу впритык к столу.
Собака с интересом смотрит на меня и отделяется от тела ещё больше. Вот она встаёт на все четыре лапы и спрыгивает со стола на пол.
Я понимаю, что это может означать только одно: остановку сердца. У нас есть ровно шесть минут, чтобы вернуть её обратно, – дальше можно уже не пытаться. Лота, помахивая хвостом, подбегает к хозяину, утыкается мордой в его руку, держающую мячик, и проходит насквозь – и руки, и мячика, – всего этого, разумеется, никто, кроме меня, не видит. Кроме меня и, как выясняется, кошки.
Громкое фырчание и шипение выдаёт её присутствие для собаки. Глядя в упор, кошка выгибает хребет дугой, поворачивается боком, и шерсть на её хребте встаёт дыбом. Затем она подпрыгивает на месте, падает со стола и стремительно чешет по коридору в сторону хирургии; Лота с громким лаем кидается за ней, и я – следом.
– Интубируем! – слышу Иркин крик. – Ч-ч-чёрт!
В хирургии, куда прискакала кошка, в это время уже творится аттракцион: она скачет по столам и по полкам шкафа и в один момент – мне это не кажется – роняет на пол одну из маленьких, стоящих отдельно ампул. Ампула с тонким звоном разбивается о белый кафельный пол. Лота подпрыгивает, стремясь достать кошку, заливисто лает.
– Лота, Лота! – кричу я, кидаясь к ней и хватая за шею – это мне, на удивление, сделать удаётся. – Идём же, идём!
Возмущённо подвывая и жалуясь, Лота даёт себя увести, – уговариваю её дотопать по коридору обратно, в кабинет. Ошейника на ней нет.
Девчонки в это время уже интубировали собаку, и Аля дышит за неё кислородом, нажимая на мешок Амбу, а Ира качает рукой сердце. Время тикает секундами у меня в голове, словно механизм у мины замедленного действия.
– Давай, Лоточка, давай же, – уговариваю собаку, подводя её к столу. – Всё будет хорошо. Ты ещё поиграешь в мячик…
