– Фотки будут, отпад! – радуется Платон, встав за моей спиной. – На дороге только печаль, надо будет выехать заранее.
– Как красиво, а успеете сфотографироваться? Он сейчас пройдёт и перестанет, – пессимистично вслух размышляет мама.
– Он такой пушистый, будем кидать принудительно, – смеётся Платон мне в макушку.
Не знаю точно, то ли это мамино успокоительное на меня так действует, то ли природное явление волшебным видом и желанием классных свадебных кадров для семейного альбома, но я перестаю думать про Белова.
Все мысли о том, чтобы успеть до того, как на небесах закончатся снежинки и перестанут завораживать нас своим полётом.
Наш свадебный фотограф Анна приходит к моим сборам. Делает традиционные фотографии, как меня готовят к свадьбе, и сама хочет классные кадры со снегом. То и дело смотрит в окно, отмечая, не меньше ли стало хлопьев.
– Давай на балкон.
– Без платья?
– Да, а то не успеем, накинь плед, так чтобы плечи были открыты, – просит она, едва дождавшись готового макияжа и причёски.
– На лоджию? – удивляюсь я.
– Да, у меня есть классная идея, – улыбается девушка, а я доверяю одним её горящим глазам.
– Ладно, давай, пока Платон не видит, а то убьёт меня. Без шапки из дома выйти нельзя, – усмехаюсь я.
– Молодец какой, уважаю, – с улыбкой отвечает Анна, что-то настраивая в своей профессиональной камере.
Мы выходим на незастеклённую лоджию словно воришки. Ветра нет, полный штиль и плавно летящие хлопья снега нас не задевают.
– Теперь свесься немного корпусом, но шею вытяни и смотри туда вдаль, – объясняет Анна и показывает жестами.
– Вот так? – уточняю, осторожно высунувшись под самый снегопад.
Анна сама поправляет меня рукой, чтобы поймать нужный ей кадр. Невесомые хлопья падают на моё лицо и едва успевают укусить холодом, тают мгновенно. Щелчки работающей камеры звучат чаще, чем я делаю вдох и выдох.
– Не шевелись, я сама направлю, – просит Анна и рукой отводит меня от края. – Смотри на небо. Супер! А теперь домой, пока нам от жениха не прилетело.
– А можно посмотреть? – прошу я, самой любопытно, что мы там наснимали.
– Вот эту хочу в своё портфолио, – сразу заявляет Анна, одномоментно даёт посмотреть на фотографию.
Она в чёрно-белом цвете, по ней невозможно понять что я невеста, но эта фотография невероятно красивая. Мой профиль, глядящие в небо глаза светятся, и можно рассмотреть не только узор радужки, но и то, какие на моих ресницах застыли снежинки.
– Такая чёткая, – восхищаюсь я.
– Да, она офигенная, даже без обработки, – улыбается Анна, довольная собой. – Сделаю скидку двадцать процентов, за право размещать её в рекламных целях.
– Да ладно, так бери, – разрешаю я, махнув рукой на скидку.
– Нет, так не надо, и мне нужен будет договор, но это потом, когда всю работу отдавать буду.
После запечатления снежинок на моих ресницах, мама помогает мне одеться, и только на выходе мы встречаемся с Платоном.
Он поджимает губы и смотрит на меня с восхищением, качает головой словно сам себе не верит, что это я, вот-вот выйду за него замуж. Платон шагает ко мне и едва касается руки, словно боится нарушить красоту свадебного наряда.
– Идёмте же скорей, – торопит нас Анна.
Решаем спуститься по ступеням, дабы не застрять в лифте в столь важный день. И лишь в тамбуре, проходя между придерживаемыми мамой дверями, я слышу восхищение Платона:
– Красавица, – едва слышно произносит он, чуть склонившись к уху, боится меня задеть и что-то испортить.
Он нервничает.
Это я хряпнула успокоительного на травках и мне хорошо, а у Платона от напряжения челюсти сжаты и хмуриться он не перестаёт.
А я не могу удержаться от желания поцеловать его и с лёгким головокружением обхватываю Платона за шею, прильнув к нему и к его губам.
– Вау! – Анна быстро ловит момент и фотографирует нас таких красивых и безумных прямо в подъезде. Я не знаю какой эта фотография получится, но точно знаю, она будет одной из самых любимых. Она самая настоящая, не подстроенная.
Наша фотосессия проходит прямо на аллее недалеко от дома. Мы и смирно стоим, мама расправляет пышный подол моего платья, переживая, что станет мокрым от снега и тяжёлым. А после этой официальной части по стойке смирно, начинается веселье.
Платон, обняв меня со спины за талию, кружит так, что ноги отрываваются от земли и Анна делает снимки. Дурачимся как можем, пока есть время на это, падаем с Платоном в сугроб под возмущение моей мамы.
Смеёмся словно одуревшие, а в машине по пути в ЗАГС пытаемся привести себя в порядок.
Хорошо, что мама едет в соседней машине с нашим фотографом и мы можем не слушать её переживаний по поводу, не имеющему для нас особого значения.
Причёска, макияж, идеальность платья, чистота меха шубки и костюма нам не так важны, как эмоции этого дня. Всё же эти эмоции не даёт нам красивый наряд, мы сами их создаём внутри себя.
– Люблю тебя, – признаюсь снова, целуя Платона в щёку.
– Фух, – вздыхает он и после смеётся. – Даже не представляешь, как я тебя люблю.
