– Приходите через год, – отчеканиваю я, нервно смахивая со столика тонкий слой выпавшего за ночь снега.
– Эй, какой год?! Про год мы ещё осенью говорили, так что через десять месяцев, – безапелляционно заявляет Платон и возразить я ему не могу.
Во-первых, смеюсь, во-вторых, бсуждали этот вопрос действительно осенью и ещё тогда я говорила про год.
– Хорошо, но сразу предупреждаю, я дома сидеть не буду. Декрет до полутора и сразу вернусь на работу.
– Посмотрим, – хмурясь отвечает Платон, подкладывая дров не только в разгорающийся костёр в мангале.
– В смысле?
– Ситуация с садиками у нас в городе сама знаешь какая. В ясли попасть сложно, – ловко выкручивается Маркелов.
– Ну, построй ребёнку ясли, – смеюсь я. – Кто говорил, что я незаменимый работник? – напоминаю и обнимаю Платона.
– С радостью! Был бы тендер, пока только на мусороперерабатывающий завод и по мелочи, садов и яслей нема.
– Как обычно, одни новостройки и ноль инфраструктуры, – сетую я, но мысль далее не развиваю.
Ребёнка ещё зачать, выносить, родить, дорастить до этих полутора лет, а там уже можно будет и про няню поговорить.
Тему детей закрыть не получается даже хотя бы на те же десять месяцев. Едва Платон доводит угли до ума, к нам присоединяются наши родители с глинтвейном в кружках и мясом для шашлыка. Их очень интересует, как скоро они получат внуков.
– Нам тут птичка на хвосте принесла, что вы аж целый год нас не обрадуете пополнением, – с грустью начинает Максим Олегович, насаживая куски индейки на шампур.
– Десять месяцев, – с довольной улыбкой объявляет Платон, словно выторговал у меня эти два месяца.
– Как долго, – почти охает Арина Дмитриевна.
Одна мама делает вид, что любуется кустами роз. Тех самых, что покрыты сейчас защитными мешками. Птичка, блин!
– Если скучно, можно завести собачку, – говорю я.
– Уля, – мама смеряет меня недовольным взглядом, Платон смеётся, помогая отцу разобраться с мясом и в этой мангальной зоне воцаряется тишина.
На большом блюде вырастает гора шашлыков, мамы попивают глинтвейн и отводят от меня глаза по очереди.
– Погода такая хорошая, – говорю я, чтобы разорвать этот круг неловкого молчания.
– Только люди вокруг неприятные, – ехидно добавляет Платон, сдерживая смех.
– Платон, – Арина Дмитриевна сменяет сына недовольным взглядом.
– Вот какие им дети, – усмехается Максим Олегович. – Мамки ещё самих отчитывают.
– А ты не подлизывайся, папка! – наезжает на мужа Арина Дмитриевна.
– Уууу, – присвистывает Платон. – Уля, пойдём-ка, пусть они тут сами без нас наши косточки перемывают.
Платон приобнимает меня и уводит гулять по участку.
– Не понимаю маму, сама ворчит, что у тебя всё есть, а я без имущества остаюсь, ибо зачем нам вместе что-то строить. Всё есть. И тут же хочет, чтобы я рожала, – бурчу я, жалуясь на маму.
Отвыкла я всё же от неё и её характера, живя вдали уже несколько лет.
– Не бери в голову, – усмехается Платон. – Ты же так не думаешь?
– Как так? – уточняю я, остановившись и глядя Платону в его светлые глаза.
– Что у тебя ничего нет, – с долей обиды говорит Платон.
– У меня есть ты, – глупо улыбаюсь я, пытаясь сгладит намечающиеся углы, об которые накануне свадьбы биться вовсе не хочется.
– Веронику Марковну можно понять. Твоя мама меня не знает, но я хочу быть уверен, что ты не думаешь, как она. Я никогда тебя не обижу, даже если вдруг случится то, чего не случится, – усмехается Платон, говоря это всё настолько искренне, что мне даже стыдно из-за мамы становится.
– Я знаю, что ты меня никогда не обидишь, а ещё, я тебя очень сильно люблю, – признаюсь в своих чувствах в очередной раз и любуюсь тем, как Платон от этих слов расплывается в чуть смущённой улыбке.
– Соколова, пойдём в облепиху, я тебя там целовать буду, – смеётся Платон и тащит меня с дорожки за угол дома.
В облепихе мы ещё не целовались.
Ночью перед днём свадьбы я с трудом засыпаю, прижавшись к Платону. Нервная дрожь колотит меня и утром, пока мой жених мотается по организационным моментам.
Умываясь, завтракая в ожидании визажиста и парикмахера, даже разговаривая с мамой, я думаю о Белове. Переживаю, что явится на свадьбу и всё испортит. Такой и день сама себе порчу этими мыслями, но не могу успокоиться.
– Мам, у тебя есть какое-то успокоительное? Такое, чтобы я не отрубилась на собственной свадьбе.
– Есть! – мама подрывается с места и через минуту уже даёт мне мерный стаканчик.
Выпиваю сироп залпом и меня передёргивает от резкого вкуса.
– Ой, какая гадость! Запить это можно?
– Нужно, – отзывается мама уже из прихожей.
Хлопает входная дверь и я вижу в коридоре Платона. Довольный как кот, нализавшийся сметаны, да и сам весь белый словно в сметане.
– Невеста нервничает, – сообщает мама, словно у нас спектакль и нервная я очередная его часть.
– А невеста в окно смотрела? – улыбаясь интересуется Платон, смахивая снег с шерсти чёрного пальто.
– Нет, а что там? – спрашиваю и поднимаюсь из-за стола, тороплюсь к окну.
А за окном настоящая сказка. С неба на землю плавно падают пушистые хлопья снега.
