А я вынужденно стою рядом с ней в качестве моральной поддержки, да и странно будет, если я уйду в дом, бросив её одну, но уйти очень хочется и это не ускользает от внимания Платона.
Он то и дело косится на надувшуюся меня, тяжело вздыхает.
– Идёмте в дом, а то холодно, – торопит всех Платон и я чуть ли не первая бросаюсь к лестнице ведущей в дом.
Раздеваемся в просторной прихожей, Платон сразу уходит на кухню с тяжёлой сумкой за родителями. Я торможу, делаю вид, что поправляю причёску возле зеркала.
– Такие обеспеченные, – шепчет мама, встав рядом со мной.
Во взгляде тревога или даже испуг.
– Ты чего? Это же и неплохо, – хочу заикнуться, что у меня зарплата то же не плохая, но молчу, тут же краснея от стыда.
Всё время что жила с Беловым, маме помочь финансово толком не могла. Отсылала какие-то смешные копейки к праздникам. Всё сливала в зависимость Кирилла. Вспоминаю про это и сразу обида на выпад Платона проходит.
Упрямая овца я! И этого из песенки не выкинуть, чего же теперь дуться за это на Платона?
– Я всё переживаю, что у тебя в итоге своего ничего не будет.
С кухни доносятся разговор родителей с Платоном, и я отвечаю маме без страха быть услышанной:
– Нет, ты хочешь сказать, что мы им неровня. Ну извини, – развожу руками глядя на мамино отражение в зеркале и делаю шаг в сторону кухни.
Как раз вовремя прервала с мамой разговор, Платон нас потерял и вернулся за нами. Я сталкиваюсь с ним, сначала просто взглядом, потом и в руки иду сама. Улыбаюсь не без стыда.
Стыдно мне. Очень стыдно, что не пропустила мимо ушей хоть и колкое, но верное замечание.
– Вероника Марковна, идите к родителям за стол, – просит Платон, придерживая меня возле себя.
– Так только что из-за стола! – охает мама, схватившись за бока смотрит придирчиво в зеркало.
– Есть не обязательно, просто поболтаете, а мы пока мангалом займёмся.
Платон прижимает меня ещё крепче к себе, сторонится чтобы пропустить мою маму.
– Я что с тобой? Мне что, снова одеваться? – спрашиваю и невинно глядя на кивающего Платона хлопаю ресницами.
Вид у Маркелова строгий и решительный, значит, будет серьёзный разговор.
Одевшись, Платон помогает мне надеть пуховик и натягивает на голову чью-то шапку. Старая, повидавшая виды ушанка пропахла дымом костра, и я даже закашливаюсь с непривычки.
– Варежки, – даёт мне простую, но совершенно новую пару бежевых варежек.
Даже сцепка от этикетки осталась.
– Специально купил, что ли? – спрашиваю я, принимая их без споров.
– Это мама тебе купила, а то ты в прошлый раз без варежек здесь была. Как она выразилась, ей больно смотреть, как твои прекрасные руки превращаются в замороженные куриные лапы, – с улыбкой пересказывает Платон.
В принципе, мы выходим из дома уже помирившись. Можно уже и не обсуждать то, из-за чего я обиделась на Платона, но у самого Платона мнение другое.
– Уля, прости меня. Я не думал, что так грубо прозвучит, я осёл, – выдыхает Платон.
Из-за шапки-ушанки, натянутой им на мои уши, голос его звучит глухо, а за соседним забором лает собака.
– Что говоришь? Я из-за шапки слышу плохо, – вру я, развернувшись к Платону.
– Я сказал, прости меня, не хотел тебя обидеть, когда про упрямство говорил, – повторяет Платон уже громче.
– А, да ладно. Проехали. Но, вообще-то, мне послышалось, что ты кричал что-то типа иииии – аааааааааааа! – изобразив крик осла, я со смехом пускаюсь наутёк.
Быстро перебираю ногами хоть и по чищеной, но не менее скользкой дорожке, когда Платон догоняет меня за считаные секунды.
– Поберегись! – звучит у самого уха, и я лечу в сугроб вместе с Платоном.
Бросаемся снегом и все лица в снежных кристалликах, а мы с Платоном смеёмся и словно дети катаемся в этом сугробе. От смеха воздуха не хватает, я начинаю закашливаться, и Платон резко прерывает веселье.
– Ты что, заболела?! – возмущается строго и нависнув надо мной одновременно пытается меня поднять и убрать с лица прилипший снег.
– Нет, всё хорошо, – с трудом отвечаю, потому что и смешно и дышать охота.
Платон встаёт на ноги и вытягивает меня из сугроба, спешит согреть жарким поцелуем.
– Похоже, это всё предсвадебный мандраж, – как бы между прочим говорит Платон, складывая в мангале щепки шалашиком.
– Ты про что? – переспрашиваю я, потому что не понимаю.
Всего минуту назад мы обсуждали предстоящий уход бетонного завода на ежегодное двухнедельное техническое обслуживание. Так удачно перерыв этот совпадёт с нашим отпуском и новогодними праздниками.
– Нервные все. Я, ты, родители наши.
– Я-то спокойна. Мама, правда, всё переживает, что я без имущества при разводе останусь, – признаюсь я, чтобы выяснить, что по этому поводу думает Платон.
Да и лучше сразу всё озвучить. Зачем за пазухой таить. Пусть уж Платон сразу всё узнает.
– Вот тебе! – Платон подсовывает мне под нос фигу и добавляет, – И это я не об имуществе!
– Никакого развода? – хлопаю ресницами, едва сдерживая смех. – Даже если я растолстею и у меня испортится характер?
– Характер у тебя и так не очень, а растолстеть можно, желательно дважды, – усмехается Платон, намекая взглядом на беременность.
