— А вы, Владимир Николаевич, подумайте и сами придете к очевидной мысли. Вена развязала очередную таможенную войну с Сербией, которую уже успели обозвать «свиной войной». Будапешт рукоплещет Вене. У венгров опять увеличится прибыль от ихнего сельского хозяйства. И ладно бы торговая война, не в первый раз уже. Но эта просто так не закончится. Карагеоргиевичи считаются профранцузскими и почему-то еще прорусскими правителями Сербии, которая плотно завязана на экономику Австро-Венгрии. А тут сербы заказали артиллерию у Шнайдера, а не на заводе «Шкода». Оборудование для своего оружейного завода они тоже заказали у французов, ведут какие-то дела с Парижем по сельскому хозяйству, да еще о чем-то, похоже, договорились с болгарами. То есть, похоже на то, что Париж решил экономически и политически оторвать Белград от Австро-Венгрии. В Вене это, естественно, никому не понравилось. Так что дело будет долгим. А теперь посмотрим дальше… Если и когда австрийцами не удастся поставить Белград на место, то они могут сербов спровоцировать. Босния ведь давно находится под австрийской оккупацией, хотя формально она является османской территорией. А там половина населения сербского…
— Александр Яковлевич, — прервал риторику князя Ламсдорф, — я был бы не прочь обсудить этот вопрос тет-а-тет! Сейчас не время обсуждать сие…
— Хорошо, Владимир Николаевич, почему бы и не обсудить? — усмехнулся Агренев.
— И мне потом доложите, что вы там напридумывали, — дал команду Император, сидевший во главе обширного стола, — Оба! А сейчас возвращаемся к Финляндии.
Несколько секунд над столом висела тишина, а потом Александр продолжил.
— Если мне будет позволено продолжить, то хотел бы ответить Министру финансов.
— Давай, не тяни, — бросил Николай Николаевич младший.
— К сожалению, мы в который раз попадаем в ситуацию, когда нам хочется одного, а она требует позаботиться об ином. Иначе мы просто упустим момент. Сейчас нужен ответ за гибель члена семьи Романовых и министра внутренних дел. Отложить мы его не можем. И заодно можно решить некоторые собственные проблемы. Мы можем только как следует обосновать наши ходы для тех в Империи и в Европе, кто готов услышать это обоснование. Для других оно необязательно. Все равно они выльют на нас ушат помоев. Им нужен просто повод. А повод будет при любом изменении границы. Поэтому не нужно себя ограничивать опасениями того, что скажут про это на западе. Ничего хорошего мы от них все равно не услышим. А потому мы должны делать дело так, как нам нужно. Мы — Держава. Финляндия — наш задний двор. А дальше вы знаете… Нам бы, конечно, хотелось, чтоб финское общество почувствовало свою вину за это гнусное убийство и тихо покорилось нашему решению. Но лютеранская мораль финнов ни к чему подобному не располагает. Нам могла бы в какой-то мере помочь пресса. К сожалению, я хоть и имею влияние на некоторую часть прессы…
В этот момент сразу трое из присутствующих ехидно хмыкнули.
… На финнов у меня средств воздействия нет. Поэтому придется делать, как сможем, придется резать по-живому. Количество отрезанного собравшиеся определят сами. А Государю придется решать, насколько мы тут все правы или не правы. С реализацией китайской контрибуции придется решать уже потом по ходу дела. Кстати, если волна в Европе поднимется сильная, то Аланды можно будет занять флотом и начать там строительство необходимых сооружений просто по факту для охраны рубежей Империи, ни на кого более не оглядываясь.
— Александэр, — задал вопрос Император, — а что ты предлагаешь по успокоению населения Княжества, после того, как мы проведем перекройку границ?
— Честно говоря, Ваше Императорское Величество, у меня недостает компетенции в подобных вопросах. Я просто не знаю тамошнюю обстановку в подробностях, ибо никогда ей не интересовался. А говорить какие-то общие слова не вижу смысла. В этом вопросе тут есть люди, которые смыслят намного больше, чем я.
— Ладно. Тогда слово Николаю Николаевичу, — Михаил II обратил свой взор на Великого князя.
Совещание закончилось поручением Императора всем соответствующим ведомствам проработать два варианта действий. То есть по перенесению границы на Карельском перешейке на север на 50–60 верст и по варианту, озвученному Агреневым, который поддержали еще пятеро собравшихся. А после совещания Михаил, уходя, поманил Александра за собой.
