Через восемь дней Перри должны были казнить. Хотя в ходе переписки с ним стало ясно, что мой фильм не ставит целью доказать его невиновность или виновность, как только я встретился с ним, приговоренный сразу же попытался заявить, что его осудили по ошибке. Эти преступления – три жутких, беспощадных убийства и перестрелка с полицией – все это не его рук дело. Это произошло десять лет назад, Перри тогда было восемнадцать, он был миловидным юношей, таким же, каким оставался он и сейчас, незадолго до казни, но теперь ему было уже двадцать восемь. В фильме он кажется симпатичным и добрым, но хотя за свою жизнь я повидал много по-настоящему опасных людей, столь опасных я не встречал никогда. Во время казни в своих последних словах, обращенных к свидетелям, он простил присутствующих за ту жестокость, которая будет проявлена к нему, ни в чем не повинному человеку. За десять лет одиночного заключения в камере смертников он настолько убедил себя в своей невиновности, что верил в это до самого последнего момента. Я не сторонник смертной казни и никогда не стал бы присутствовать на ней, даже если бы об этом попросил меня сам Майкл Перри.
Вопрос о правде возникает и в отдельных сценах моих художественных фильмов. В ленте «Каждый за себя, а Бог против всех» (1974) подкидыша Каспара проверяют на умственные способности. Фильм основан на подлинном случае, когда в 1828 году в Нюрнберге объявился таинственный подкидыш, который, согласно его позднейшим показаниям, много лет просидел взаперти в темном подвале и теперь был приведен в город каким-то незнакомцем. Каспар не имел представления об окружающем мире, не знал, что такое дерево, дом, облака, язык и люди. Всего через несколько лет он был убит. Его история основательно задокументирована, а споры о том, кем бы он мог быть, продолжаются до сих пор. Вернемся к моему фильму, к одной сцене, которую я выдумал. Профессор логики ставит перед Каспаром сложную задачу. Он должен представить, будто стоит на развилке дорог. По одной из них (не важно, по какой именно) к нему приближается путник. Этот путник может быть только из одной из двух деревень – из деревни тех, кто говорит только правду и ничего, кроме правды, или из деревни лжецов, которые всегда врут. Каспар может задать один-единственный вопрос, чтобы выяснить, откуда пришел путник. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд, объясняет профессор. На вопрос «Вы из деревни правды?» правдолюб ответит: «Да, я оттуда». Но и лжец скажет то же самое. С точки зрения логики, есть только одно, очень сложное решение, в котором лжеца принуждают раскрыть свою личность при помощи двойного отрицания. «Нет, я знаю другой вопрос, который можно задать», – говорит Каспар. «В логике не может быть другого вопроса, – отвечает профессор. – Ну ладно, и какой же это вопрос?» «Я бы спросил странника, является ли он древесной лягушкой», – предлагает Каспар. Путник из деревни правды ответил бы «нет». А лжецу пришлось бы сказать: «Да, конечно, я – древесная лягушка», потому что он может только лгать. Это не логика и не аргументированная дедукция, поэтому Каспара отчитывают, что он устроил какой-то балаган. Ему говорят, что это не имеет ничего общего с логикой.
