Получасом позже, приземлившись на дополнительном вертолетодроме, размеченном около южного края города Клагенфурт, в парке развлечений Ст. Рупрехта на реке Глан, они убедились, что ситуация действительно безопасная. Дозиметры, развешенные тут на защитном костюме каждого военнослужащего мобильного батальона РХБЗ, показывали настолько незначительное превышение природного фона, что в иной обстановке никто вообще не обратил бы внимания. А сейчас — вот. Некий неразговорчивый лейтенант встретил гостей и отвез на армейском джипе в оперативный штаб ЧС, размещенный на противоположном краю города, в аэропорту. Маршрут пролегал через город, который напоминал огромную декорацию к психологическому триллеру, и рассветные сумерки усиливали тяжесть впечатления. Пустые улицы — и ветер лениво гоняет по ним мелкий мусор, оставшийся после поспешного бегства жителей. Около супермаркета по улице раскатились тележки для товаров — похоже, некоторые жители перед бегством успели основательно загрузить припасы в багажники автомобилей…
По контрасту с городом, в аэропорту кипела бурная деятельность. На парковочной площадке стояли четыре (!) средних транспортных самолета C-130-Hercules, и из них выгружались контейнеры с неким оборудованием и паллеты с какими-то канистрами. Командир батальона РХБЗ майор Виттиг встретил гостей в холле аэропорта.
— Хорошо, что вы приехали, — сразу заявил он. — Позвоните какому-нибудь начальству, чтобы прекратили тащить мне всё это барахло. Все равно я не отправлю людей в зону заражения, где мощность дозы выше допустимой для работ мирного времени.
— Но, — возразил Штеллен, — военное положение объявлено.
— Знаете, полковник, пусть-ка они в правительстве своей теще так объявляют военное положение. А у меня пункты устава: военное положение объявляется в случае прямой военной агрессии, близкой угрозы агрессии или массового мятежа. Этого нет.
— Но, — снова возразил полковник, — атомный удар по цивильному объекту — это факт.
— Нет. Это теория. А факт — это заражение гражданского объекта радионуклидами. Мне неизвестны причины заражения. Для такого случая есть другой пункт устава: порядок действий при обнаружении радионуклидов на местности в мирное время. Предел для персонала: 5 рентген. Стандартные значки «радиационная опасность» для цивильного населения выставляются на изофоте 50 микрорентген в час по периметру зараженной территории. Контрольные значки для персонала выставляются на изофотах 200 и 500 миллирентген в час. Значки deadline — на изофоте 10 рентген в час. Внутри периметра deadline не допускаются никакие работы персонала. Все дальнейшие действия внутри периметра deadline проводятся только по предписаниям компетентной комиссии ЧС.
Завершив этот уставной монолог, командир батальона РХБЗ невозмутимо вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил и выпустил ровное колечко дыма по направлению к светлеющему восточному горизонту, над которым вот-вот должно было встать солнце. Похоже, ему было плевать на людей (возможно, еще живых) на вилле Шванзее внутри периметра deadline. Уловив эту концепцию поведения, Штеллен все же спросил:
— Когда вы намерены приступить к эвакуации пострадавших?
— Уже приступили, — сказал майор Виттиг. — Мы сразу эвакуировали всех цивильных из кольца с уровнем радиации от 50 микрорентген в час до 10 рентген в час.
— Так, а ваш план насчет людей, оставшихся на вилле, рядом с центром заражения?
— План… — тут майор снова затянулся сигаретой, — подождем, пока уровень радиации снизится там до 10 рентген в час, войдем в эту зону, упакуем трупы, и переместим их в пригодный могильник. Я направил в главный штаб РБХЗ в Вене предложение: сделать могильник в заброшенной средневековой каменоломне Набернигбах, которая не имеет культурной ценности. Там небольшая вертикальная горная выработка — шурф, где нет водных стоков. 500 трупов поместятся, а для заглушки хватит пяти самосвалов бетона. Приступить, вероятно, сможем послезавтра, сделаем за три дня. Техника есть, и нужен только бетон. Но начальство зачем-то шлет сюда спасательное оборудование.
С этими словами майор махнул рукой в сторону транспортного самолета, из которого солдаты выгружали очередной белый контейнер, маркированный красным крестом.
— Черт побери! — не вытерпела стажер-эксперт, — вы что, вот так будете ждать, а потом сбросите трупы в шахту и забетонируете?! Даже не попытаетесь никого спасти?
— А вы что предлагаете? — спросил он, опять затянувшись сигаретой.
— Я предлагаю хотя бы отправить дрон, и разведать обстановку на вилле Шванзее.
— Уже трижды разведали, первый раз цивильная служба ЧС, еще два раза — мы, когда развернули технику, — сообщил майор, и показал рукой в сторону широкой травяной полосы отчуждения аэропорта. Там лежали два дрона — классических квадрокоптера. Экипажи солдат РХБЗ в неуклюжих костюмах химзащиты отмывали дроны струями раствора из брандспойтов, присоединенных шлангами к автоцистерне.
— Что вы узнали? — спросила она.
— А вы разбираетесь в ядерном оружии? — в свою очередь, поинтересовался он.
— Да, — коротко ответила Жаки Рюэ.
