На коврике перед мерцающим электрическим камином стояла корзинка, Серена бросилась прямо к ней и, затаив дыхание, достала из нее белого сиамского котенка, уши и хвост которого еще не приобрели характерного для этой породы шоколадного оттенка. Глаза малыша были голубыми, как васильки. Серена прижала его к груди и восхищенно вздохнула:
— О, какой он милый! Какой хорошенький! — Девочка подняла на Мелори сияющие от счастья глаза. — Погладьте его, мисс Гувер, — предложила она, протягивая ей котенка. — У него шерстка мягкая, как шелк!
Мелори нежно взяла малыша, и крошечное создание, напуганное таким количеством чужих людей, столпившихся вокруг, прильнуло к ней, как будто ища защиты, и неожиданно робкое мурлыканье наполнило комнату.
— Ой, он полюбил вас! — воскликнула Серена удивленно. — Он полюбил вас больше, чем меня! Взгляни, дядя Райф, котенок и в самом деле полюбил мисс Гувер!
— У котенка хороший вкус, — тихо заметил Райф Бенедикт и, отложив сигарету, подергал его за мягкое ушко. — Сиамские кошки обладают хорошей интуицией и здравым смыслом. — Его глаза безо всякой насмешки с любопытством смотрели на Мелори.
— А вот я терпеть не могу кошек! — раздался голос Сони Мартингейл. — Предпочитаю собак.
Она тоже смотрела на Мелори, но в этом взгляде совсем не было дружелюбия. Хозяин дома покосился на красавицу, и странная ухмылка искривила его губы.
— Бедная Соня! — Он наклонился к ней и нежно похлопал по руке. — У этих маленьких зверушек пренеприятная особенность — чуть что, сразу мурлыкают, нарушая твой покой! Не беспокойся, котенок заснет и будет тише воды ниже травы!
— Я и не беспокоюсь, — заверила его Соня, одарив обворожительной улыбкой. — У собак тоже много «пренеприятных особенностей». Моя, например, каждое утро вместо приветствия облизывает мне все лицо. Так почему меня должны беспокоить какие-то другие животные?
— Правильно! Ты не должна беспокоиться ни о чем и ни о ком, дорогая! — проворковал Райф, небрежно облокотившись на мраморную каминную полку и беспечно закуривая еще одну сигарету. — И если хочешь мое мнение, твоей собаке ужасно повезло!
На его лице, когда он смотрел в глаза своей прекрасной гостье, мелькнуло какое-то загадочное выражение, Мелори не смогла разгадать его: в нем были некоторая снисходительность, нежность и… кажется, насмешка. Соня, судя по всему, тоже почувствовала это и не слишком обрадовалась.
— Я устала, — внезапно заявила балерина и мгновенно приняла вид поникшего цветка. — Наверное, я еще не совсем окрепла, а день был долгим и утомительным…
— Тогда тебе лучше пораньше лечь спать, — сразу же предложил Райф.
Соня укоризненно взглянула на него:
— Я ненавижу рано ложиться!
— Тогда все мы должны что-нибудь сделать, чтобы развлечь тебя и заставить забыть про усталость!
Райф присел на подлокотник кресла, взял Соню за руку, и в его взгляде, когда он смотрел на нее сверху вниз, было такое обожание, что Мелори тут же сконцентрировала все свое внимание на котенке.
У Мелори остались смутные воспоминания о том, что происходило дальше на званом ужине. Она помнила, как Адриан подошел и заговорил с ней о чем-то. Помнила, как была представлена пожилому мужчине с энергичным лицом бизнесмена, необычайно белыми волосами и проницательными глазами. Кажется, он имел какое-то отношение к профессиональной жизни мисс Мартингейл и был так же явно увлечен ею, как и все остальные мужчины в комнате. Затем ее познакомили с костюмершей балерины, пухленькой и на вид провинциальной женщиной, одетой в платье из фиолетового бархата — цвет, который ей не стоило бы носить из-за своего яркого румянца. Она держалась довольно дружелюбно с Мелори и пребывала в восторге, даже в благоговейном страхе, от своего окружения.
Присутствовали также местный доктор, его жена и дочь. Последняя, высокая стройная девушка с рыжими волосами и ясными карими глазами, часто задумчиво поглядывала на Адриана. Она тоже была приветлива с Мелори и, когда они вдвоем, в перерыве между танцами, сидели на диване, обменялась с ней несколькими доверительными фразами, несмотря на непродолжительность их знакомства.
Джил Хардинг, так звали девушку, сообщила, что работает в Лондоне моделью, но по причине болезни вернулась на несколько недель домой для восстановления сил. Она пригласила Мелори в свободное время зайти в гости и привести с собой Серену.
— Дядя слишком избаловал ее, но она все равно прелестное дитя, — заметила Джил.
— О, Серена не так уж безнадежна, — высказала свое мнение Мелори. — Ничего такого, что нельзя было бы исправить… при поддержке ее дяди, конечно, — добавила она.
— Хмм… — недоверчиво покачала головой Джил. Она понаблюдала, как хозяин дома делит свое внимание между самой важной гостьей и ее, Джил, родителями. — Жаль, что он пока не нашел женщину, которая могла бы стать настоящей матерью для Серены.
Мелори проследила за ее взглядом.
— Мисс Мартингейл — прекрасная танцовщица, — заметила она осторожно.
Ответ Джил неожиданно прозвучал с явным презрением:
