В день приезда хозяйки бала Мелори заперлась в своей гостиной и не открывала дверь никому, даже Серене. Она наотрез отказалась дежурить с девочкой у окна, чтобы посмотреть, как машина плавно остановится перед особняком и из нее появится Соня, еще более прекрасная, чем всегда, и ликующая от того, что возвращается наконец… к себе домой.
Серена с Дарси наблюдали за прибытием из окна классной комнаты, выходившего на дорогу, а Мелори сидела у себя, в кресле возле камина, с сиамским котенком Марком Антонием на коленях и впервые с тех пор, как приехала в «Морвен», страстно желала снова оказаться в лондонском предместье, в старом коттеджике с матерью, братьями и сестрой, и навсегда забыть о суровых просторах Уэльса.
Девушка понимала, что пройдет еще немного времени и сердечная боль станет невыносимой, если не предпринять каких-то решительных мер. И единственное, что она сумела придумать, — это уехать прочь из «Морвена» как можно скорее.
Райф Бенедикт сказал, что ее работа здесь всего лишь временная, и теперь, припомнив эти его слова, она была ему благодарна, но вместе с тем почувствовала холодную пугающую пустоту в сердце.
Мелори съежилась в кресле, вздрагивая от каждого звука шагов за дверью и на лестнице, всей душой желая, чтобы подольше не наступал тот момент, когда Серена влетит к ней с радостным воплем: «Она приехала!»
Но девочка все же ворвалась к ней, полная впечатлений, и принялась взахлеб рассказывать об изысканном наряде мисс Мартингейл и о том, что балерина привезла свою обожаемую собаку. Мелори тогда подумала, что это был тот самый пес, который приветствовал Соню по утрам, облизывая ей лицо, и чуть позже, встретив его в первый раз, очень удивилась, обнаружив, что это не какая-нибудь изящная болонка, а огромный и свирепый на вид эльзасец[10].
Белинде вторжение чужой собаки такой внушительной комплекции категорически не понравилось, тем более что эльзасцу было позволено занять место в жилой части «Морвена», и Серене, с целью избежать возможных неприятностей, пришлось держать свою любимицу в заключении в детском крыле, как называлась часть дома, включающая ее спальню, апартаменты Мелори и классную комнату.
Таксу, неустанно заявлявшую тоскливыми подвываниями протест произволу, все же не так трудно было удерживать взаперти, но вот Марк Антоний, склонный рассматривать себя как вольного скитальца, узником стать не захотел. Когда его заключили в тюрьму в гостиной Мелори, он ухитрился удрать в открытое окно, спуститься по водосточной трубе и вновь обрести свободу. Однако радость его от этих успехов была недолгой — едва кот приземлился всеми четырьмя лапками на траву, на террасе тут же появился эльзасец мисс Мартингейл и немедленно выразил ему величайшее неодобрение. Мелори, которая в это время вошла в свою комнату за корзинкой для рукоделия, чтобы заштопать дырку на летнем платье Серены, услышала перебранку, начавшуюся под окном, и, убедившись, что Марка Антония нигде нет, выглянула из дома. К своему ужасу, она увидела, что эльзасец, угрожающе рыча, продвигается в сторону оцепеневшего от испуга кота.
Девушка бросилась вон из комнаты, слетела вниз по лестнице и, выскочив во двор, метнулась к тропинке под окном гостиной, где противники уже стояли друг против друга. К Марку Антонию вернулась часть его мужества, и теперь он злобно шипел, обещая дорого продать свою жизнь. Но Мелори не собиралась ждать наступления этого момента и подхватила маленького героя как раз в ту секунду, когда эльзасец прыгнул. Девушка пошатнулась и выпустила из рук котенка. Падая, она только чудом не ударилась головой о каменную вазу с каскадом ярких цветов, а Марк Антоний, совершив путешествие по водосточной трубе, благополучно добрался до крыши и разразился возмущенным мяуканьем.
Мелори поднялась с гравийной дорожки. Эльзасец, оскалив зубы и не сводя с девушки горящих страшным красным огнем глаз, готовился к новому прыжку. Но прежде чем ему удалось это сделать, на террасе появился Райф Бенедикт и заорал, приказывая овчарке убираться прочь, после чего с беспокойством, отчетливо читавшемся на смуглом лице, повернулся к Мелори:
— Мисс Гувер, что с вами?
Девушка испуганно смотрела на него, чувствуя боль в ушибленном локте и противную тошноту от мысли, что она могла разбить голову о каменную вазу. Пробормотав, как всегда автоматически, что с ней все в порядке, она вдруг вспомнила о сиамском котенке, судьба которого ей была неизвестна.
— Марк Антоний! О боже, где он?!
— Не волнуйтесь за Марка Антония, Фиппс найдет его и принесет домой, но вы… у вас рука в крови! — Райф спрыгнул на траву и подбежал к девушке. — Покажите! — приказал он, когда Мелори судорожно одернула рукав, чтобы спрятать рану.
— Пустяки! — пролепетала она. — Всего лишь царапина.
— Но я видел, как эта зверюга Аякс на вас набросился! Вы могли получить серьезную травму, если бы ударились о ту вазу! — Он бросил на каменную вазу враждебный взгляд.
В этот момент на террасу выпорхнула Соня Мартингейл и, спустившись по ступеням, томно повисла у него на руке.
