— Если дядя Райф не закажет для меня маскарадный костюм в Лондоне, — сказала она, — мы поедем в Бимстер и купим материал, а миссис Хоуленд сошьет платье по рисунку!
Миссис Хоуленд была деревенской швеей, непревзойденной мастерицей в изготовлении обивки для кресел и штопке простыней, но Мелори сильно сомневалась в том, что она сумеет скопировать платье, которое носила в древности какая-нибудь красавица из рода Бенедикт. Однако Серена была полна энтузиазма, и у гувернантки просто не хватило духу разочаровать малышку, не поговорив прежде с ее дядей. В конце концов, девочка нашла свой идеал и указала пальчиком на прекрасную даму с портрета кисти Гейнсборо:
— Вот! В этом платье я буду такая же красивая! А вы? Что наденете вы, мисс Гувер? Давайте выберем и вам что-нибудь!
Но Мелори при мысли о том, что после каторжной работы по организации этого мероприятия от нее могут потребовать еще и появления на балу в маскарадном костюме, скорчила такую мину, что Серена удивленно уставилась на нее. С одной стороны (но это Мелори не считала необходимым объяснять своей подопечной), расходы на подходящее для такого случая платье были вне обсуждений; с другой — она слишком отчетливо представила себе презрительную гримаску, которую скроит Соня Мартингейл, когда ей сообщат, что гувернантке будет позволено присутствовать на карнавале (рассуждения об этом тоже не предназначались для детских ушей). Нет, что бы там ни случилось, она не покажется на празднике! Стремясь прекратить разговоры о костюме, Мелори сказала Серене, без какой-либо жалости к себе, что она нанята на работу ее дядей как своего рода прислуга, а даже старшая прислуга не получает приглашений на графские балы.
Но Серена лишь округлила большие черные глаза:
— А дядя Райф знает, что вы не пойдете?
Мелори пожала плечами:
— Он и не думает, что я собираюсь пойти.
— Но он же недавно попросил вас поужинать с ним и со мной, а миссис Карпентер он никогда об этом не просит. — Девочка победоносно заулыбалась. — Миссис Карпентер — прислуга, значит, вы — нет!
Мелори не стала больше спорить, но все же ясно дала понять Серене, что вечер, на который назначен бал, она намерена провести в своей комнате.
Перед балом еще многое нужно было сделать, чтобы не ударить в грязь лицом перед мисс Мартингейл. Предполагалось, что к ее приезду все уже будет в состоянии полной готовности, и с этой целью был заранее открыт большой бальный зал в южном крыле дома, с мебели сняты чехлы. Огромную хрустальную люстру, зеркала и канделябры слуги начистили так, что они сверкали, словно бриллианты. У Мелори, когда она впервые увидела зал, от восхищения перехватило дыхание. Такие комнаты не часто используются в наши дни, да и затраты на их содержание в чистоте и порядке слишком велики, но если уж их открывают, украшают красивыми гирляндами потолок и позолоченные карнизы, они выглядят волшебно, обеспечивая прекрасный фон для грациозных танцоров.
Мелори помогала миссис Карпентер и ее команде, собранной в ближайшей деревне, вытирать пыль с холстов, полировать хрупкие детали мебели в стиле хепплуайт[9] и снимать чехлы с обитых дамастом кушеток. Когда вся тяжелая работа была завершена, осталось только украсить зал, для чего в поместье пригласили профессионального дизайнера.
Бал должен был состояться через неделю после того, как в «Морвен-Грейндж» приедет мисс Мартингейл.
В тайниках своей души Мелори боялась ее возвращения, и не только потому, что Соня получит право оценить работу по подготовке бала. Девушка знала: ей, как это однажды уже случилось, вновь придется наблюдать за исчезающими в тенистых уголках поместья элегантными фигурами Райфа Бенедикта и знаменитой балерины, видеть, как они обмениваются нежными улыбками, как смотрят друг на друга… Они смотрели друг на друга, как люди, которые собираются провести остаток своей жизни вдвоем…
Мелори почти не видела своего хозяина с того вечера, когда они вместе шли по залитому лунным светом саду и он спас ее от падения с лестницы в розарии. Нет, она не делала попыток держаться от него в стороне, но когда они встречались, Райф казался слишком озабоченным. По словам миссис Карпентер, он проводил часы, закрывшись в библиотеке, где никто не осмеливался его тревожить. Мелори было ясно, что он скучает по мисс Мартингейл и поэтому с головой погружается в работу. У него не находилось времени даже для племянницы, но та была слишком взволнованна всем происходившим вокруг и даже не замечала, что обожаемый дядя Райф пренебрегает ею.
Утренние прогулки верхом больше не повторялись, а когда он выезжал один, Мелори нервничала и мысленно убеждала себя в том, что Саладину теперь можно доверять, что конь ведет себя прилично, что несчастный случай, в результате которого хозяин поместья сломал ключицу, никогда не повторится. Она знала, что это нелепо — так беспокоиться о мужчине, чье сердце отдано блистательной танцовщице, великолепной Соне Мартингейл, но ничего не могла с собой поделать.
