– Я повторяю вам на каждом занятии, – вмешалась Коллетт, – что вы не обязаны выполнять домашние задания. Вам всегда тут рады. Но попрошу вас быть конструктивными и уважительными в своих комментариях. Итак, продолжим.
Потом Эйтне Линч прочитала свое стихотворение «Жизнь после смерти» про то, как в ней живет множество личностей и как она постоянно реинкарнируется. Про то, что она является «сосудом» для всех этих разнообразных личностей до тех пор, пока не находит пристанище в собственной утробе. Никто не знал, как это комментировать. Фионнуала постоянно ерзала, теребя край своего джемпера. Затем Хелен прочитала свое стихотворение «Скорбь Дейдре»[19] о великом потрясении, вызванном ее смертью. Лил дождь, завывал ветер, животные присмирели от страха, волновалась вся природа. Но, несмотря на этот огромный эффект, произведенный ее смертью, никто из людей не пришел на ее похороны. Все было написано в обычной манере Хелен. И когда Коллетт высказала свои комментарии и спросила, не желают ли присутствующие что-то добавить, Фионнуала не выдержала и посоветовала Хелен отправиться к мужу и всласть поскакать на нем. Смеялась даже Хелен.
– Иззи, не хотите ли поделиться с нами тем, что написали вы? – спросила Коллетт.
Иззи опустила глаза на раскрытую тетрадь.
– Я здорово намучилась с этим домашним заданием.
– Понимаю.
– То есть я совсем немного написала, больше ничего на ум не пришло.
– Вы можете не читать вслух, если не хотите. Но неважно, много или мало вы написали, не нам судить об этом.
«Но ты как раз для этого тут и находишься, чтобы давать нам оценку», – подумала про себя Иззи.
– Я все время возвращалась к одному и тому же отрывку, пыталась поработать с ним, превратить его в хайку, как вы нам показывали.
– Согласитесь, это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
– Да, и под конец от всего у меня остались две строчки – первая и последняя.
– Хорошо, Иззи. Просто прочтите нам их.
Все внимательно уставились на Иззи. Та опустила глаза на тетрадь и произнесла:
–
И тут ее объяла тишина, разрастаясь за пределы этого зала и смешиваясь с ночью, и ей показалось, словно она летит через безбрежный, безмолвный космос. Она чувствовала на себе взгляд Коллетт, а когда встретилась с ней глазами, та смотрела на нее столь сосредоточенно, словно сама Иззи была горизонтом, далекой точкой, на которой нужно было сфокусироваться, чтобы обрести почву под ногами.
– По-моему, прекрасно, Иззи, – сказала Коллетт. – Кто-нибудь хочет высказаться?
Все зашевелились на своих стульях.
– По-моему, ни убавить ни прибавить, – сказала Фионнуала, не поднимая головы. – Сказано исчерпывающе.
– Ну вот, Иззи, – заметила Коллетт. – Вы нас всех огорошили. Но я бы предложила вам пойти дальше. Может, стоит сократить ваше хайку? Что, если просто сказать: «Жизнь воспела, презрев умиранье». Это может стать названием, отправной точкой. Это дает бóльшую дистанцию, придает всему глубокий смысл, предоставляя еще бóльшую свободу самовыражения. Но все равно здорово.
После занятий Иззи задержалась. Коллетт переворачивала стулья, укладывая их друг на дружку, как вдруг выпрямилась, приложив кончики пальцев одной руки к нижней губе.
– Знаете, Иззи, я еще долго буду помнить эти ваши строчки, – сказала она.
Иззи опустила стул, который хотела подать.
– Коллетт, – сказала она. – В субботу я повезу мальчиков в Бандоран. Пару часов мы проведем в аквапарке, а потом придем в Северную гостиницу, чтобы перекусить. Я не знаю, куда еще можно отправиться в это время года. Возможно, еще будет работать луна-парк. В любом случае в четыре часа дня мы будем в Северной гостинице.
Коллетт опустила голову и закрыла глаза.
– Спасибо, Иззи, – сказала она.
Иззи подняла с пола свою холщовую сумку и попрощалась с Коллетт. Она вышла в холодный темный вечер, а когда дверь за ней захлопнулась, ее снова подхватил поток тишины. Немного шатаясь, в потемках она побрела к своей машине.
Когда Доналу бросили уже четвертое письмо для Коллетт, он разозлился и распахнул дверь, окликая почтальона.
– Эй, вы, – сказал он, потрясая конвертом. – Вы что, читать не умеете или вам лень подняться и доставить письмо куда надо?
Почтальон лишь уставился на него, но не сделал ни одного телодвижения, свидетельствующего о том, что он намерен забрать письмо.
– А, ладно, – сказал Донал, захлопывая дверь.
Он вытащил из тумбочки предыдущие три письма и направился к своему фургончику. Бросил конверты на пассажирское сиденье. Все они были из мраморной бумаги и подписаны одинаковым почерком. Они пролежали у него уже больше месяца.
