И она стала обсуждать Рождество: каких гостей позовет и что первый раз за пятнадцать лет к ней приедет из Австралии ее брат. Озвучила, что надо купить, что приготовить и где прибраться. Но Иззи не могла думать ни о чем, кроме Коллетт.
Сухой воздух обдирал горло. В джемпере стало жарко, поэтому Иззи сняла его и кинула на соседний стул, оставшись в кремовой сатиновой блузке. Теперь ей казалось, что она слишком разоделась, а ткань под мышками намокла от пота. Она глядела на длинную юбку Коллетт, застегнутую на огромную булавку, словно она схватила плед и обмоталась им. Коллетт сидела нога на ногу, раскачивая мыском черного кожаного сапога на высоком каблуке. Словно раззявив рот, у сапога болталась отклеившаяся набойка.
Это было уже пятое занятие. Количество присутствующих доходило до восьми, а потом снова вернулось к пяти. Пришли Эйтне, Фионнуала, Томас. На третьем занятии к ним присоединилась учительница на пенсии Хелен Флинн, но она редко поднимала голову или что-то говорила. А если отрывала глаза от своей тетради и смотрела на всех через круглые очки без оправы, то всегда жаловалась, какое трудное было домашнее задание.
Как всегда, занятия начались с обсуждения бытовых проблем.
– Коллетт, нужно с этим что-то делать, – сказала Эйтне. Она сидела в позе полулотоса, подтянув под себя ногу без обуви, тихонько раскачиваясь и обмахиваясь тетрадью. – На улице холодно, а тут жарко. Такие перепады температуры очень вредны для организма.
– У твоего организма перепады из-за менопаузы, – встряла Фионнуала.
– Вы не обращались к терапевту? – спросил Томас.
– Ох, со мной тоже такое было, – сказала Хелен. – Просто ужас.
Эйтне проигнорировала их всех, продолжая обмахиваться.
Коллетт закрыла блокнот, на губах ее играла слабая улыбка. Казалось, что глаза ее саднит после сна, когда утренний свет бьет в лицо и к нему нужно еще привыкнуть.
– Прошу прощения, что так вышло. Я пробовала подвернуть вентили, но они не поддались. Скажу директору, чтобы на следующей неделе убавил тепло.
– Может, я схожу и попробую сам подвинтить? – предложил Томас.
– Думаю, не стоит отвлекаться, Томас. Давайте заниматься. Как вы справились с упражнением?
Иззи здорово намучилась с этим домашним заданием. С начала занятий она уже написала несколько стихотворений и эссе, и, судя по реакции Коллетт, ее работы были самыми хорошими. Но это задание потребовало от нее особых усилий: несколько раз она садилась за кухонный стол, пробовала и сдавалась.
К тому же все осложнялось поведением дочери. Та приезжала из Слайго[18] каждую пятницу вечером, если только не отправлялась к кому-то из друзей, и редкие выходные проходили без споров, как правило, из-за того, что Иззи высказывала свое мнение по поводу внешнего вида дочери. Она не хотела ее обижать, но если молчать, то до Орлы не дойдет, как быстро она толстеет. Свою озабоченность она выражала мимолетными фразами, о которых сожалела сразу же, как они были произнесены. «Мы даем тебе деньги на тетради и ручки, а не на мусорную еду», – так она сказала, когда Орла пожаловалась, что джинсы на нее больше не налезают. И в воскресенье ее дочь уехала, заявив, что больше не хочет с ней разговаривать.
Заставить ее серьезно задуматься о будущем было еще одной проблемой, и Иззи любила стращать дочь при Джеймсе. «Ты же не хочешь застрять в этом городе до конца своих дней, выйдя замуж за какого-нибудь недотепу?» Орла была смышленой девочкой, и они предоставляли ей свободу действий, в рамках разумного. Возможно, ей не хватит баллов, чтобы выбрать медицину, ветеринарию или что-то еще серьезное, но можно стать помощником адвоката, бухгалтером или другим белым воротничком.
Но если Орла не имела никакого представления о выборе собственной профессии, то про все остальное она рассуждала без умолку. Иззи спрятала свою рабочую тетрадь в кухонном шкафу, а Орла искала что-то и натолкнулась на нее.
– Это что еще такое? – спросила она.
– Тетрадь для домашних работ, – с легким вызовом ответила Иззи.
– Тетрадь для домашних работ? Ты что, опять ходишь на какие-то курсы? Сколько их уже было? Живопись маслом, акварелью, йога, тай чи, вязание…
– Что ты пристала? Если хочешь знать, это занятия по писательскому мастерству.
– По писательскому мастерству?
– Да, слышала о таком? Век живи, век учись, Орла.
Дочь расхохоталась. Она открыла крошечный стаканчик с йогуртом, облизала крышку из фольги и принялась есть обратной стороной десертной ложки. На носу у нее налипла капля йогурта.
– И как к этому отнесся папа?
– Он не возражает. Главное, чтобы я ничего не писала про него.
– Тогда о чем же ты пишешь?
Иззи обхватила себя руками и закрыла глаза.
– А пишем мы про ночь дикой необузданной страсти, когда, охваченные жаром, мы срываем друг с друга одежды и…
– Мам, прекрати.
Иззи открыла глаза и улыбнулась.
– Нет, правда, о чем вы там пишете?
