Он избегал ходить туда. Он и так недавно поимел на свою голову неприятностей, сойдясь с одной из жительниц Донегола. Чинил как-то у нее проводку и сразу же почувствовал, что она несчастна. Когда утром ее муж уходил на работу, а дети в школу, она бродила по дому как призрак. Он понимал все риски, но решил, что ей, как и ему, есть что терять. Но после того, как они переспали несколько раз, она начала накручивать себе разное. Подводя все к концу, он сказал, что по-другому и быть не могло и что каждому из них нужно сохранить свой брак, пока не поздно. Он пытался представить все так, будто идет на огромные жертвы и что у нее нет другого выхода, кроме как последовать его примеру и проявить мужество. Но она вцепилась в него, стала умолять, и ему пришлось силой отрывать от себя ее руки, схватив за запястья. И тогда он увидел в ее глазах страх.
И уж точно не рядом с домом. Потому-то он не позволял себе думать о Коллетт, этой странной женщине, что вела себя как подросток, курила самокрутки и устраивала беспорядок в спальне. Она вообще была не в его вкусе. Во-первых, слишком высокая, и с возрастом она становилась грузной. Но она все равно очень привлекательна, что уж тут лукавить. Только он не дурак, чтобы связываться с собственной арендаторшей, хотя такая женщина-загадка способна заставить мужчину вести себя по-глупому. Ведь обдурила же она такого человека, как Шон Кроули.
Он выбрал конверт с самым старым штемпелем, перевернул его, поддел пальцем и вскрыл. Вытащил пронумерованные страницы – их было двенадцать, а в конце стояла подпись: «Джон». Он не мог разобрать почерк, но некоторые предложения ему удалось прочитать, и в них описывалось, что сердце этого человека разбито, и он употреблял такие слава, как «осиротел» и «сокрушен сердцем». «Изгиб твоей груди подобен планете на орбите». Имелись и стихи, некоторые строчки были перечеркнуты. На середине одной страницы было написано всего несколько строк, как будто их автор сходил с ума. Донал никогда не читал ничего подобного. Значит, и над этим бедным Джоном она тоже поглумилась. А ведь то была всего часть писем, попавших к нему. Он засунул вскрытое письмо в бардачок – потом выбросит его, и она даже не узнает о его существовании. В конце концов, оно могло просто не дойти. По крайней мере, не придется объяснять, почему оно так долго у него провалялось.
Он свернул на подъездную дорожку. Ее машина была на месте, но занавески в спальне оказались задернуты. Он заглянул в кухонное окно. На столе, между подсвечником и вазой, стояла на боку стопка таких же конвертов из мраморной бумаги. Может, она пошла гулять вдоль берега? Он уже знал о такой ее привычке. А может, она еще в постели. Он представил, как она возникнет на пороге, убирая с лица спутанные волосы, еще теплая ото сна. Он поднес кулак к двери, но потом убрал его.
Он засунул письма в щель, слыша, как они мягко упали на пол. А когда отошел от двери, то увидел, что она прикрепила табличку к фасаду дома. Белыми буквами на ней было написано «Иннисфри».
По дороге к машине он снова заглянул в окно, стараясь запомнить каждую деталь, понимая, что, возможно, она видит его. Возле микроволновки лежала пара поздравительных открыток в честь дня рождения, возле мусорного ведра стояло несколько пустых винных бутылок и одна из-под водки. На разделочном столе – плеер и стопка кассет. Временами, бросая взгляд на коттедж, он видел, как она танцует, мотая головой, и ее черные волосы налипают ей на лицо. Уж неизвестно, что она там слушала, но она полностью отдавалась танцу. И ему было стыдно за нее и даже немного противно, что можно так забыться, выдать свои чувства.
Он сел за руль и тронулся с места. К Рождеству накапливалось много дел, и ему нравилось находиться в дороге, а не сидеть дома с Долорес, перечисляющей, кому из детей нужно купить новую обувку. Когда утром он упомянул, что в Леттеркенни у него образовалась работенка, она всучила ему список подарков, которые следует купить в торговом центре. «Нужно все делать загодя, – говорила она, – чтобы спрятать игрушки на мансарде подальше от любопытных детских глаз». Как будто он сам не знал, что вся его жизнь состоит из бесконечных рождественских праздников, крестин, конфирмаций и причастий.
