– Нет, что, если я приду к вам одна и сейчас?
Сержант Фаррелли откашлялся.
– Долорес, если ты хочешь прийти одна, то обещаю сохранить полную конфиденциальность.
– Но что со мной будет? – Голос ее дрогнул, слова распадались как обломки.
– Долорес, тебе ничего не грозит. Приезжай, мы будем с тобой очень бережны. Я могу позвонить твоим родителям, чтобы они забрали тебя. Позвонить им, дорогая?
Послышался звук мотора, и через матовое стекло она увидела очертания подъезжающего фургончика Донала.
– Долорес?
– Донал вернулся, – сказала она. – Позвоните моему отцу. Я буду у вас через полчаса.
Сержант Фаррелли хотел что-то еще сказать, но она уже положила трубку. Долорес прошла в гостиную и опустилась на диван. Обхватила руками живот – такой тугой, что даже сквозь топ было видно, как по нему проходит рябь. Он вошел в комнату, и она подняла голову.
– Нам звонили, – сказала она.
Он остановился на середине комнаты.
– Кто?
– Сержант Фаррелли, – сказала она. – Он хочет, чтобы мы пришли завтра в участок и ответили на ряд вопросов.
– Черт, – сказал он и присел на край дивана, сложив ладони домиком.
– Он сказал, что идет следствие. А это значит, что им что-то известно.
– Черт, черт. – Он вжал локти в колени.
– Донал…
Он уставился в пол, накрыв ладонями рот.
– Донал, она была беременна?
Он повернулся к ней, и она не узнала его лица, преисполненного неизбывного ужаса, глаза были красными от подступающих слез.
– Поэтому ты и… Поэтому ты и хотел, чтобы она уехала.
Большим пальцем он начал сдирать кутикулы вокруг ногтей, а потом судорожно вздохнул сквозь сжатые зубы.
– Она угрожала мне, – сказал он. – Просила денег. Сказала, что, если я не дам их ей, она всем скажет, что это мой ребенок. А он мог быть чей угодно. Мы будем стоять на своем, а если спросят, расскажем про человека, которого ты тут видела. Он ведь был ее любовником, приехал из Дублина. Сходил по ней с ума, преследовал ее, слал любовные письма. Ты же опишешь его?
Она молчала и ждала, когда он посмотрит на нее. Он поднял голову и, увидев на ее лице страх и сомнение, сказал:
– Я сделал это ради нас. Я боялся за тебя и детей. Она была чокнутая, и я не знал, чего от нее ждать. Я запаниковал. Она нас шантажировала. Ты что, хотела, чтобы она родила этого ребенка и шантажировала нас до конца наших дней?
Его трясло, он исходил сопливыми слезами.
– Она не страдала, – сказал он.
Она медленно встала. Внутри шевельнулся ребенок, и ей приходилась совершать неимоверное усилие, чтобы справиться с нахлынувшей на нее слабостью.
– Ты прав, – сказала она. – Нам нужно выступать единым фронтом. Я постараюсь взять себя в руки.
– Ну да, – сказал он с явным облегчением.
– Хватить сидеть дома и прятаться, – сказала она. – Я поеду в город. Заберу из садика Джессику, а потом съезжу к маме за Эриком.
– Эрика могу забрать я, – предложил он.
– Я понимаю, что мне придется ехать в два конца, но я уже позвонила маме и сказала, что к трем буду у нее. Они меня ждут.
Он рассеянно кивнул.
– Ты же не будешь там долго задерживаться?
– Приеду как можно скорее, – сказала она. – Ты не принесешь розовый плащ Джессики? А то я утром про него забыла. Скоро пойдет дождь.
– Где он?
– У задних дверей.
Донал пошел в сторону кухни, а она двинулась в коридор, взяла ключи и достала из-под лестницы дорожную сумку.
– Не могу найти, – крикнул Донал.
– Тогда посмотри в детской, – крикнула она в ответ.
Быстро выйдя из дома, она положила сумку в багажник и мягко опустила крышку.
Донал вышел из дома, сжимая в кулаке маленький дождевик. Она ждала его у водительской двери. Взяв дождевик, она села за руль. Вдруг он сказал срывающимся голосом:
– Прости.
Она подняла на него голову.
– За что, Донал?
Он попытался найти ответ в закоулках своего сознания, но не нашел его. Она подняла окно.
Он отошел в сторону, и она увидела нависающий сверху коттедж. Без крыши, окон и дверей он стал подобен лицу, с которого стерлись все черты. Она завела мотор.
На фоне догорающего заката черные руины коттеджа становились все менее различимы. Отъезжая, она не удержалась и посмотрела в зеркало заднего вида: Донал стоял в дверях и глядел ей вслед.
Иззи подошла к столику у дальней стены кафе, чтобы добавить еще книг из сумки, но, кажется, с предыдущего раза ничего не продалось. Она поискала глазами хоть кого-то из персонала. Молодая официантка приклеивала к стене объявление, и Иззи подумала о том, что надо бы им напомнить об условиях аренды – что помещение возвращается в первоначальном состоянии, с учетом износа в рамках разумного. Но у нее опять не хватило духу сказать это. Здание пустовало почти все лето, и она радовалась хоть какому-то доходу.
