Бухта Донегол полностью

– Да. Если честно, в последнее время я вообще мало с кем общаюсь, почти не выхожу из дома. Потому что люди обязательно хотят поговорить со мной о Коллетт, обсудить ее ужасную смерть и ее запои. А когда все узнали, что Донала допрашивали, они реагировали примерно так: «Зачем она жила там одна, если ее семья была совсем рядом? Зачем ходила по пабам и пила?» Как будто если бы она не пила, то осталась бы жива. Вот и вы. – Иззи указала на детектива. – Сидите со своим блокнотом и записываете, сколько раз она была пьяна. Как будто это преступление, какой-то ужасный грех, если женщина сидит одна в пабе и выпивает.

Детектив отложил блокнот и надел колпачок на ручку.

– Что ж, я думаю, этого достаточно. И можете не беспокоиться: ко всему сказанному мы отнесемся со всей серьезностью. Подойдите, пожалуйста, завтра в участок, чтобы подписать показания.

– И что вы будете делать?

– Простите?

– Вы сказали, что отнесетесь со всей серьезностью, но что конкретно вы будете делать?

Он замялся.

– Мы должны будем… Существует определенная процедура, если появляются свидетели и выдвигают обвинения подобного рода.

– Какие процедуры? Его допросят повторно? Обыщут дом? Будут ли снова допрашивать Долорес? Вы должны поговорить с ней. Она не может не знать. Жены всегда знают. Если он каждую ночь ходил в коттедж, не может быть, чтобы она не знала.

– Если мы решим расследовать дальше и возникнет такая необходимость, мы обязательно допросим миссис Маллен.

– Нет, вы не понимаете. Вы обязательно должны поговорить с ней.

– Иззи, – мягко сказал Пэт Фаррелли, – доверься нам. Мы сделаем все необходимое.

Иззи кивнула и посмотрела на разбитую статуэтку.

– Ты придешь во вторник на бридж? – спросил Пэт Фаррелли.

– Наверное, – сказала она, не в силах поднять голову.

Они вышли в коридор, потом хлопнула входная дверь: она слышала, как полицейская машина отъезжает от дома.

Вернулся Джеймс и сел рядом. Сплетя руки, она откинулась на диванные подушки. Он просунул руку ей под спину, и она начала понемногу расслабляться.

– Ты молодец, – сказал он и прижал ее к себе.

– Я сделала все, что могла. Следующий ход за ними.

– Что случилось?

– Ты про что?

– Про совок.

– Ах, – сказала она. – Моя любимая фигурка, что тянется к небу. Я ее разбила. Убирала пылесос и натолкнулась на столик, когда позвонили в дверь.

– Ничего страшного. Не о чем беспокоиться.

– Ну да.

– Теперь у тебя будет занятие. Надо же ее склеить.

Эти слова вызвали у нее смех, который быстро перешел в слезы. Она заплакала, уронив голову ему на грудь.

Поставив на кровать небольшую дорожную сумку, Долорес положила туда детское одеяльце с зелеными черепашками, не желая, чтобы ее ребенка заворачивали в то, что выдают роженицам в больнице. Для себя она положила мягкое полотенце и большой кусок мыла – не такого едкого, как выдают в роддоме. Следом были уложены пеленки, детская одежда и двадцать пар трусов. Она могла бы собраться с закрытыми глазами и в последнюю минуту, но ее четвертый ребенок был нетерпелив.

Она положила руку на живот. «Ну обожди немного, – попросила она. – Дай мне доделать дела».

Выдвинув верхний ящик комода, она вытащила прозрачную пластиковую фигурку Мадонны со святой водой и с табличкой у ног «Святыня Нок»[38].

Уложив фигурку в чемодан, она закрыла молнию.

Зазвонил телефон. Долорес отнесла сумку под лестницу и сняла трубку.

– Алло, Долорес слушает.

– Привет, Долорес, как ты?

Она узнала его, это был сержант Фаррелли. Сам он был из глубинки, говорил с мягким, мелодичным акцентом и имел обыкновение отвечать утвердительно на заданные им же вопросы. Он был прост в общении, дружелюбен, но сегодня голос его звучал довольно сухо.

– Я неплохо, спасибо, уже приготовилась, а остальное от меня не зависит. Чем могу помочь?

– Донал же дома?

– Он где-то ездит по делам, не знаю где, но должен скоро вернуться.

– Ну, тебя это тоже касается. Надо, чтобы вы пришли вдвоем в участок и ответили на кое-какие вопросы. Сможете подойти к девяти?

Она накрутила провод на палец и натянула его.

– Что-то случилось? – спросила она.

– В следствии появились новые детали, так что приходите завтра.

– В следствии?

– Завтра в девять. Сможете?

Казалось, она проваливается сквозь рыхлую сырую землю.

– Долорес, дорогая, ты меня слышишь?

– Мы придем, – сказала Долорес и положила трубку.

Она подошла к лестнице и опустилась на нижнюю ступеньку. Ребенок ударил ножкой под ребра. Мадлен, Джессика, Эрик – в школе, в детском саду, с родителями. Утром она попросила мать забрать Эрика, чтобы доделать дела. В любую секунду мог прийти муж, потом надо забрать детей, покормить их, помыть. Что-то все время нужно делать, чтобы дожить до следующего дня. И если она не начнет действовать прямо сейчас, будет поздно.

Схватившись за перила, она с трудом поднялась на ноги. Сняла телефонную трубку и попросила соединить ее с сержантом Фаррелли.

– Говорит сержант Фарре…

– Что, если я приеду? – перебила она.

– А, это ты, Долорес? Жду вас завтра в девять, как и договорились.