Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, как национальный парк исчезает из зеркала заднего вида. Странно, но от этого у меня щемит сердце. Ведь я же много дней пыталась оттуда уехать, но я также знаю, что мне больше никогда не удастся покататься на таких волнах.
Меня зовут Грета Нильсон, и я боюсь высоты.
Я стою на вершине скалы. Отсюда волны кажутся гораздо меньше. С двух сторон простирается национальный парк – так далеко, как только видят мои глаза. Это лоскутное одеяло из зелени двигается и кренится, оно словно живое. Палатки прячутся под навесом из листьев.
Почему я так себя чувствую? Я ощущаю себя воздушным шаром, который кто-то проткнул, а остающийся внутри меня воздух выходит наружу с шипением; вскоре его не останется совсем. Я не осознавала, что мне так сильно нравился Виктор.
Его бразильский напульсник: именно из-за него я слетела с катушек. Теперь я тереблю его пальцами. Эта грубая резиновая лента имела сентиментальную ценность, напоминала ему о доме, родине, и Виктор ни разу не заходил с ним в воду, потому что боялся потерять. Тем не менее сегодня он остался у него на руке, словно приносящий удачу талисман. Да уж, удача. Струи дождя стекают по моему лицу как слезы, которые я не могу из себя выдавить.
Мое внимание привлекает треск прутиков. Но это только ветер. Клемент с Джеком гадали, почему Виктор отправился кататься в таких неблагоприятных условиях. Я чувствовала, что они винили меня – и они были правы. Это все моя вина. Я столько раз подначивала Виктора из-за его страха…
Наши сеансы терапии проводились скорее для меня, чем для него. Я росла с жестоким отцом, который дурно со мной обращался, и слишком долго играла роль жертвы. Я контролировала Виктора и управляла им (и остальными членами Племени), и это давало мне власть, которой раньше у меня не было, и позволяло мне взять на себя другую роль.
Другие не знают про ультиматум, который я поставила Виктору прошлой ночью. Боль у меня в груди усиливается, когда я снова вспоминаю то, что тогда произошло.
Кенна сказала, что кто-то пытался ее утопить. И я мгновенно поняла, что это Виктор, потому что один раз он тоже меня так схватил, но мне удалось засадить коленом ему по яйцам и доплыть до берега. После этого я с ним очень интенсивно работала, чтобы подобное не повторялось. И совершенно очевидно, что у меня не получилось.
– Это ты был, да? – шепотом спросила я у Виктора, как только мы оказались в нашей палатке.
Он сразу же признался.
– Мне так стыдно. – Его сдавленные рыдания казались очень громкими в темноте.
– Если бы Кенна умерла, я никогда не простила бы себя, – заявила я ему. – А Элке? Это тоже ты?
Он поклялся, что не он. Я много раз в прошлом спрашивала его об этом, но ведь это должен был быть он, правда?
– Мне казалось, тебе становится лучше, – сказала я ему.
– Становится! – настаивал он.
– Докажи!
Мои слова звенят у меня в голове. Я знаю, что должна сделать. Виктор повернулся лицом к своему самому сильному страху, не дрогнув, встретил его, а теперь это должна сделать я. Я смотрю на волны далеко-далеко внизу и собираюсь с духом перед тем, что мне предстоит.
Никто другой не знает о том, что я боюсь высоты. В последние несколько лет я забиралась все выше и выше на эти скалы и прыгала с них. Временами мне было так страшно, что меня на самом деле рвало, но я встречаю это чувство с распростертыми объятиями. Страх – это топливо, он на самом деле подпитывает тебя.
Эта скала такая высокая, что я не знаю, можно ли с нее прыгать. От удара о поверхность точно можно умереть, если не знаешь, что делаешь, или если упадешь не в то место. Но когда бы я ни приезжала в Сидней, где есть интернет, я всегда смотрю чемпионаты по клифф-дайвингу[77], читаю статьи про технику исполнения, затем пробую сделать это сама.
Теперь я опускаю обе руки на деревянное ограждение, которое скрипит под моим весом, затем перебираюсь через него. По горлу вверх поднимается тошнота. Я плотно сжимаю губы. «Страх – это топливо».
Единственным человеком, которому я рассказала про свой страх высоты, была Элке. Она тоже ее боялась. Иногда это объясняется травмирующим прошлым опытом, но роль играют и генетика, и окружающая среда. Бывало, мы с Элке сидели здесь и говорили об этом. Экспозиционная терапия в лучшем виде.
Когда Элке исчезла, я сначала подумала, что она прыгнула со скалы. Я так думала до тех пор, пока мы не поняли, что и ее сумка исчезла.
Я пододвигаюсь к обрыву, и пальцы ног теперь свешиваются с края. От скалы отрываются мелкие камушки и летят вниз. Я заставляю себя смотреть, как они приземляются. Некоторые ударяются о скалу и отскакивают от нее, другие разбиваются на мелкие части. Один камушек, которому повезло, падает в океан. У меня начинает кружиться голова, и я хватаюсь за ограждение, чтобы не упасть.
Еще какой-то шум доносится с тропы: хрустят ветки. Кто-то идет сюда! Мне нужно это сделать быстро, пока меня не остановили. Но мои пальцы не хотят отпускать ограждение.
