«Давай, сосредоточься!» Я буду лететь со скоростью восемьдесят километров в час. Удар будет сильнейшим – как о бетон. Но я знаю, что делать: нужно слегка согнуть пальцы ног и напрячься, когда ударяешься о воду.
Я разгибаю пальцы и отпускаю ограждение. Мне удается контролировать дыхание, но я не могу контролировать сердце – оно дико колотится в груди. Я в последний раз смотрю на океан.
И шагаю со скалы.
Мы с Клементом находимся в маленьком причудливом гостевом доме в Корнуолле. Там скрипят половицы, дует из окон, постельное белье белоснежное и кружевное, из окна открывается вид на море. Отсюда совсем недалеко до дома моих родителей. Завтра Клемент с ними познакомится, но сейчас мы вдвоем, за запертой дверью – и это происходит впервые.
Клемент смотрит на меня из противоположной части номера. Он босой, в джинсах и худи от Billabong. Судя по выражению лица, он нервничает не меньше меня. Между нами что-то было с момента нашей первой встречи, какое-то необъяснимое притяжение, и оно усиливается с каждым днем. Чем больше времени вместе, тем сильнее притяжение! Кажется, что этот момент уже давно должен был бы наступить, и вот наконец мы здесь, но ведем себя так, словно боимся что-то предпринять.
Он улыбается.
– Иди сюда.
Я делаю шаг вперед и оказываюсь у него в объятиях. Он берет мое лицо в ладони и целует.
Впервые за долгое время я чувствую возбуждение, думая о том, что ждет меня впереди, хотя сомневаюсь, что когда-нибудь снова стану такой, какой была до прибытия на Залив. Мы строили планы во время долгого перелета в Великобританию. Клемент хочет учиться на парамедика здесь, в Англии. Я планирую собрать свои пожитки, оставленные в Лондоне, и вернуться к работе физиотерапевта в Корнуолле. Микки снова станет работать инструктором по серфингу в магазине своих родителей.
В аэропорту случился неловкий момент: Микки, похоже, думала, что Клемент пойдет своим путем – поедет к брату в Бристоль или еще куда-то, но он арендовал машину (моя стоит в Южном Лондоне, а машина Микки – на подъездной дорожке к дому ее родителей) и привез нас сюда. Только высадив Микки, он сразу же повернулся ко мне. Я хочу жить с ним? Конечно, хочу. Мои родители подождут.
Он держит мою голову обеими руками, закрывая ладонями уши, словно удерживая в этом мгновении, поэтому я не осознаю ничего, кроме прикосновения его губ к моим.
Я стягиваю с него худи и футболку. Когда он снова прижимается ко мне, я чувствую сквозь джинсы, как затвердела его плоть. Я тяну его за пояс джинсов.
– Снимай их.
Клемент хватает мою руку.
– Помедленнее, – говорит он и снова целует меня, нежно и мягко, двигаясь по моему подбородку к шее и ниже.
Скай говорила, что у него в фундаменте есть трещины, но разве их нет у нас у всех? Посмотрите, через что он прошел, но он все еще держится. У него невероятно толстый панцирь, и потребуется слишком много усилий, чтобы сделать его мягче (пока я только мельком видела то, что находится внутри), но это и есть часть притяжения, и я с нетерпением жду, когда смогу узнать его получше.
Он отстраняется.
– Нам следует сходить на свидание. Позволь мне пригласить тебя на ужин.
– Я две недели ждала, чтобы оказаться вместе с тобой за запертой дверью.
Он прячет улыбку.
– Мы плохо знаем друг друга.
Я думаю обо всем, через что мы прошли вместе: недоверие и обвинения, за которыми следовал один кризис за другим. Как говорится, то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее, и в нашем случае это попадание в точку.
– Нет. Я думаю, что как раз хорошо тебя знаю.
– Да? И что я больше всего люблю есть?
– Понятия не имею. Но это детали. Это не имеет значения.
Он прислоняется к стене.
– Мороженое. А ты?
Меня отвлекает вид его груди, поэтому мне требуется какое-то время, чтобы ответить.
– Шоколад.
– Вот видишь. Я этого не знал. А что ты любишь меньше всего из еды?
– Кудрявую капусту, – отвечаю я, не подумав, но говорю тише – мой голос будто затухает, когда я вспоминаю Райана, который ее выращивал.
– А я ненавижу креветок. Для испанца это странно. Но я их терпеть не могу. – Клемент поежился.
Мне забавно, я подхожу поближе.
– Почему?
– Не знаю. Они слишком мягкие.
– Ты не любишь мягкие вещи? – Я тыкаю пальцем в оливковую кожу на его бицепсе. – Потому что ты сам совсем не мягкий?
– Может быть.
Я исследую его грудь и плечи кончиками пальцев, провожу ими вниз, на кубики пресса, вожу по бокам и нижней части спины.
– Что ты делаешь? – спрашивает он.
– Проверяю, есть ли у тебя мягкие места.
В его глазах горят озорные огоньки. Ему смешно.
– Прямо сейчас мягкого ничего нет. Это я тебе обещаю.
Мы смотрим друг на друга.
– Тебе повезло, что я так хорошо умею себя контролировать, – шепчет он.
– Мне
И будет еще лучше, если мне удастся разбить вдребезги этот контроль над собой.
