Клемент резко дергается, отпрыгивает – Микки его пощекотала? Из-за этого движения его рука с ножом оказывается совсем рядом со мной, и я отпрыгиваю в сторону. Клемент крепко сжимает нож в кулаке и в этот момент встречается со мной взглядом. Я вижу тьму у него в глазах, и она меня пугает, – или мне это мерещится?
Микки поворачивается ко мне, похоже, она совершенно не чувствует возникшее в воздухе напряжение.
– Я собираюсь мыть голову. Ты не хочешь? Я покажу тебе как. Мы стараемся экономить воду.
Мы с Микки по очереди опускаем головы в пластиковый таз.
– О чем вы говорили с Клементом? – спрашивает она, говоря значительно тише, чем раньше.
– Ни о чем.
– Ему нельзя доверять.
Я поднимаю голову из таза и смотрю на нее.
– Что?
Она бросает беспокойный взгляд на другую часть поляны.
– Есть вещи, которые ты не знаешь.
Вода тонкой струйкой течет по моей спине, забирается ко мне в лифчик.
– Какие, например?
Микки легко качает головой.
– Я не могу тебе рассказать. – Я начинаю протестовать, но она меня обрывает: – Просто не сближайся с ним. Эй, нам нужно переодеться.
Я разочарованно смотрю на нее.
– Зачем?
– На церемонию твоей инициации.
Я направляюсь к своей палатке, продолжая размышлять о том, что она мне сказала. Я нахожусь в тупике. Раньше мы с Микки делились всем, все друг другу рассказывали, но, наверное, это цена, которую мне приходится платить за переезд в Лондон. Я вытаскиваю вещи из рюкзака, но, кажется, ничто не подходит. Рубашка с рисунком? Слишком жарко. Черное платье? Мы же не в ночном клубе.
– Что мне надеть? – кричу я.
– Иди сюда, – зовет Микки.
Я заползаю к ней в палатку, где она натягивает через голову серебристое платье с блестками.
Микки что-то протягивает мне.
– Надень вот это.
Я разворачиваю протянутую ею вещь и понимаю, что это белое кружевное платье, которое я и раньше у нее заимствовала.
– Оно очень короткое.
– Кому какое дело? Вскоре будет так темно, что никто не увидит.
– Твоя правда. – Я надеваю платье. – Боже, я поправилась. Вот что значит жизнь в Лондоне. Слишком много еды и недостаточно физической нагрузки.
– Ты очень быстро скинешь здесь все лишнее.
– Микки! Кенна! – зовет Скай.
Мы выползаем из палатки, Микки срывает цветок с ближайшего куста и вставляет мне в волосы. Я обращаю внимание на то, что она обула туфли на каблуках – серебристого цвета, очень подходящие к платью. Они кажутся здесь не к месту, но, с другой стороны, наряд кажется идеальным. Я с трудом сдерживаю смех, только фыркаю, когда ее каблуки так глубоко погружаются в землю, что Микки хватает меня за руку, чтобы не упасть.
Остальные уже собрались вокруг костра. Я вижу их серьезные лица, и мне больше совсем не хочется смеяться.
– Сегодня вечером мы собрались здесь, чтобы принять Кенну в наше Племя, – начинает Скай.
– Добро пожаловать, – произносят они хором, в отсветах огня их лица выглядят жутковато.
На Скай длинное белое платье на тонких бретельках, из-под него торчат загорелые голые пальцы ног. На мужчинах парадно-выходные рубашки: белая на Викторе, резко контрастирующая с его кожей; черная на Клементе; на Райане – с гавайским принтом.
На Джеке бледно-голубая, не застегнута ни на одну пуговицу. Он склоняется к Микки и шепчет ей на ухо:
– Классно выглядишь, малыш.
Мое внимание привлекает что-то блестящее на запястье у Скай. Когда я понимаю, что это серебряный браслет с гравировкой, у меня внутри все сжимается. Это браслет Микки – фамильная ценность, которую ей передала ее любимая японская бабушка, а той, в свою очередь, ее бабушка. Я один раз попросила его надеть, и Микки ответила нет. «Я дам тебе все что угодно, но эта вещь незаменима».
– У нас только два правила, – продолжает Скай. – Первое: никому не рассказывать про Залив. Большинство серферов убить готовы за то, чтобы покататься в таком месте, как это, где так свободно. Волна наша, и мы делаем все, чтобы ее защитить.
– Все, чтобы ее защитить, – хором повторяют другие.
– Правило номер два: мы делимся всем. У нас все общее, – говорит Скай. – И это означает все. Понимаешь?
Когда Скай двигается, подол ее платья подметает землю. Она вытягивает руку в центр круга, над огнем. Все остальные по очереди тоже вытягивают руки, размещают под ее рукой, получается эдакая стопка. Они поворачивают головы в мою сторону, и я понимаю, что они ждут того же самого от меня. Я помещаю свою руку в самом низу, под ладонью Виктора. Она оказывается прямо над пламенем, жар лижет мою ладонь.
– Племя, – говорит Скай.
– Племя, – эхом повторяют они.
Мне жжет ладонь.
– Племя, – повторяю я, отчаянно желая убрать руку.
– Твои сильные стороны – это наши сильные стороны, – продолжает Скай. – И ты будешь их использовать, чтобы помогать Племени. Твои слабости – это наши слабости, и ты станешь работать над тем, чтобы от них избавиться. Ты согласна?
– Да, – отвечаю я.
Ладони снимаются с моих, и я резко отдергиваю руку. Я обожглась? Я прижимаю ладонь к бутылке с водой, наслаждаясь гладкой и холодной металлической поверхностью.
Скай улыбается мне.
