Я знала, что она хочет мне добра, но не хотела лазать по скалам, кататься на волнах и вообще заниматься чем-то из того, чем занималась обычно. Когда они наконец убедили меня обратиться к участковому врачу, та заставила меня пройти тест.
«Потеря интереса к деятельности, от которой вы раньше получали удовольствие», – вот такой был вывод.
– Это явно считается признаком депрессии, и она перенаправила меня к психотерапевту.
– Помогло? – Судя по тону, Клементу на самом деле интересно.
– Не знаю. Наверное, в той степени, в которой вообще могло помочь. – Тьма и теснота в палатке создают интимную обстановку. – По ощущениям мы как будто плохо расстались. Только я не могу позвонить ему среди ночи, пьяная и рыдающая, потому что его нет. Мы не можем отдалиться друг от друга или устроить дома скандал, ругаясь из-за того, на ком лежит больше домашних обязанностей. Иногда у меня появляется ощущение, будто я потеряла свою душу.
Я ни с кем никогда раньше об этом не говорила. Ну, за исключением психотерапевта.
– Я закрылся от случившегося, – говорит мне Клемент.
– Правда? Каким образом?
– Занимался боксом в подростковом возрасте. Тебя бьют по лицу, ребрам, в любое место могут ударить. Я научил себя закрываться от боли. Это приходится делать – или не сможешь дать отпор.
Он на самом деле хорошо говорит по-английски. Есть небольшой австралийский акцент, но это неудивительно, ведь он был женат на австралийке.
– Как бы мне хотелось это уметь, – говорю я.
– Нет, тебе это не нужно.
– Хотя бы иногда.
– Так это не работает. – Его голос полон боли. – Ты не можешь включать и выключать чувства.
Он лежит неподвижно и молча, так близко, что я чувствую исходящее от его тела тепло. У меня в горле появляется комок.
– Когда умер Касим, я развалилась на части, не могла ничего делать. Я все пропускаю через себя, мои чувства всегда очень глубокие.
Когда Клемент наконец отвечает, говорит он как обычно: спокойно, невозмутимо, отстраненно.
– Мы с тобой полные противоположности. Я больше ничего не чувствую.
Я в это не верю. Он не демонстрирует никаких эмоций, но это совсем не означает, что он ничего не чувствует, но я не собираюсь ставить его ответ под сомнение. Я хочу утешить его, сделать так, чтобы ему было комфортно, притянуть его к себе и сказать ему, что все нормально, может, потому, что раньше это никто не сделал. Но это будет подобно объятию морского ежа. Велика вероятность, что он меня уколет.
– Почему ты вел себя со мной как сволочь? – спрашиваю я вместо этого.
Вероятно, он слышит обиду у меня в голосе.
– Я не хочу, чтобы ты мне нравилась. Здесь нет ничего личного.
– Как в этом может не быть ничего личного?
– У меня умерла жена.
– Я знаю. У меня парень умер, поэтому, поверь мне, я понимаю, что это такое.
– Следующая девушка, которая мне понравилась, исчезла. А теперь ее фотография висит на объявлении о пропаже человека.
У меня перехватывает дыхание.
– Вы были парой с Элке?
– Да.
– Как долго?
– Полгода. – Слышится шорох спального мешка: он откатывается в сторону.
Я лежу неподвижно, застыв на месте.
– Как ты думаешь, что с ней случилось?
– Хотелось бы мне это знать.
Снаружи стрекочут и гудят насекомые. Бывшая девушка, объявленная пропавшей, покончившая жизнь самоубийством жена. Я могла бы принять каждое событие по отдельности как шокирующую трагедию, но два вместе, одно за другим, кажутся зловещими.
– Послушай, ты серьезно считаешь, что я смогу после этого спать? – спрашиваю я.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Еще были какие-то смерти или исчезновения?
– Нет.
Значит, только его партнерши. Доказательства убийственные.
