Ах, этот запах абрикосовой косточки… Такой же чистый и свежий как у его отца, эта шаловливая улыбка, эти ямочки на щеках, ах! И у Альки такие же.
Всё-таки хорошо, что она уезжает. Может Эндрю поймёт, что скучает по ней, что она ему нужна гораздо больше, чем он предполагает. Да и потом – самой интересно, чисто для себя – что такого умеют делать другие женщины, чего не сможет она? Это будут сложные испытания, какое-то открытие самой себя. Даже никакая украинская кухня с их обедами тут вообще не причём. Тут, скорее всего, люди попав в непривычную обстановку, должны в себе обнаруживать новые качества, о наличии которых раньше и не подозревали. Должно быть это всё очень, очень любопытно, ты переходишь на новую орбиту. Интересно, а что во мне такого ещё есть, о чём я не знаю? Вдруг мне предложат работать на лесопилке? В Украине много лесов, и я выпилю им мебель типа «авторский дизайн», и у меня выйдет целая серия авторских табуреток «балканский барокко» «Греческие кружева» и я стану знаменитой. Ха-ха, как смешно!
– Так я не понял! – Эндрю шутливо щёлкнул её по носу указательным пальцем, – Ты едешь, или нет?! Смотри, ведь все ждут тебя! Давай, давай, пошевеливайся! Подставляйся, поцелую… Будь умницей, веди себя хорошо, не лезь, куда не следует, – Андрей говорил так, словно это он старше Линды на шестнадцать лет, или вообще она его придурковатая дочка.
– …А вы, – он постучал по стеклу мини-баса пальцем, – передайте той группе, чтоб присматривали за ней. Она такое может выкинуть!
– Не переживайте, Андрюша, они столько всякого перевидали, – чернобровая Марина шутливо махала на прощанье с таким чувством, вроде вовсе и не она возвращалась к вечеру со второй участницей реалити.
Линда первый раз ехала на машине до Афин. Ей несколько раз пришлось туда смотаться по поводу выколачивания из греков признание своего диплома о высшем образовании, но тогда было на поезде и ночью. Ничего не было видно, она почти всю дорогу не спала, и бока её тёрли нары – эдакие несуразные трёхэтажные сооружения по размеру гораздо уже размаха её тазовых костей, нагло именуемые работниками железнодорожного транспорта «кревати». Зато теперь всё видно и шикарно видно. Рыбачьи баркасы на море со, сваленными в кучу разноцветными рыболовными сетями, зелёными, жёлтыми, всякими. У каждой «варки» своё имя, и у каждой женское. Видно так принято у рыбаков: давать лодкам имена любимых, чтоб легче было промозглой ночью тащить из чёрных вод залива сети, ожившие от кефали. Сейчас варки стоят на рейде, наловленную рыбу рыбаки сдают перекупщикам в пять утра и уходят спать. Море золотится, переливается. Когда полный штиль греки море называют «лази», масляное, так и есть – масляное, и вон оно – солнце торжественно встаёт. «Пусть это мокрое, солёное солнце станет символом начала моей новой жизни!», – Пафосно решила про себя Линда. А что?! Внутри, про себя думать и говорить можно всё что угодно, никто не узнает и ничего не скажет. Хоть целые монологи произноси, хоть во всё горло песню пой. Свобода на баррикадах! Вот бы было так всегда и вовсе не только внутри, а вот и снаружи. Жизнь бы стала прекрасна и удивительна. Значит, надо что-то делать, если я так больше не хочу. Не хочу, да и не могу, как «верхи» и «низы» у Карла Маркса, только и те и другие одновременно. Решено: с этого солнечного ноябрьского утра я изменюсь, и всё пойдёт по-другому. Я, наконец, стану довольная и счастливая! Аминь!
И, действительно, каким то невероятным образом, не успев проехать и половины пути, Линда ощутила в себе явные перемены, словно маленький, но очень прыткий чертёныш нашёптывал ей прямо в ухо: «Свободны! Свободны! Вы, барышня, натурально свободны!». Словно в салоне мини-баса кто-то невидимый распылил аэрозоль «арома элефтерияс», как кричали анархисты во время забастовок, аэрозоль с пьянящим запахом свободы. Этот веселящий газ мгновенно просочился в кровь сквозь кожные поры, и теперь сама свобода пахла кисловатыми духами чернобровой Марины, новеньким кожаным салоном автомобиля, и даже запахом тины с рыбачьих сетей, доносившимся из приоткрытого окна.
В Афинском аэропорту вести съёмку оказывается нельзя. Ха! Кто плачет?! И так «шапка» получилась большая.
– Пока! – Маринина левая рука легла поверх Линдиной в дружеском пожатии, – Точно ничего не забыла? – В сотый раз спрашивает она, – Там тебя встречает другая съёмочная группа прямо у выхода из терминала. Дальше ни за что не беспокойся, тебя отвезут в новую семью, и все эти дни будешь передвигаться по городу только с ними.
– А погуля-а-ять?! Столицу «всея Руси-и-и» посмотре-е-ть?! – заканючила Линда в шутку.
– Сколько угодно! Но со съёмочной группой!
