– Сползай осторожненько, – велел Михайлов Новикову, – не то опрокинешь наш фрегат. А ты, Усов, прыгай сюда! В тебе весу – как в воробье. Посмотрим, что там затеяли…
Александра ухватилась за протянутую руку. Рука была сильна неимоверно – выдернула ее из воды, так что она легла животом на борт и быстро перевалилась в лодку.
– Слава богу, – сказал бас, только что призывавший «сюда, к нам, не бойся». А другой голос, загадочно знакомый, спросил:
– Ты, сударь, часом не Нерецкий ли?
– Нет, – ответила Александра.
– Да пустите же на берег! Я их догоню! – не унимался молодой голос.
– Правь к берегу, дядя Ефрем, да не к тому – к другому, к Васильевскому. Вон, туда! – велел бас. – Ефимка, готовься, для тебя швартоваться не станем.
Александра не знала, как быть. Мокрая одежда раздражала, холодила тело, любимый кафтан уплыл, волосы впору было выкручивать. Вместе с кафтаном пропал кошелек: были бы деньги – наняла бы лодочника, доставил бы к самому дому, а там на поварне еще не остыла печь… Хотя первым делом следовало бежать, искать на улицах десятских, сообщать в полицию, что Нерецкий похищен и увезен в лодке!..
– Пошел, крестничек!
Человек со знакомым голосом осветил уходящие в воду деревянные ступени. Другой перепрыгнул на них, взбежал, повернулся:
– Сколько могу – буду преследовать! – И топот бегущих ног вскоре затих вдалеке.
– Эй, эй! Дорогу-то к моему домишке помнишь? – загремел бас. – Ты мужиков спрашивай – где флюгер корабликом! Как что разведаешь – тут же ко мне!
– Вот ведь неуемная душа, – произнес знакомый голос, вроде и неодобрительно, однако с примесью зависти. – Ну, сударь, кто ты таков и отчего в воде оказался?
Это относилось к Александре.
– Превратности судьбы, – кратко отвечала она.
– Эй, да ты, сдается, не сударь, а сударыня! – догадался бас. – Ну, Михайлов, славную рыбку мы выудили! Ну-ка посвети! Дядя Ефрем, правь к берегу! Даму надобно обсушить!
– Нет, на Васильевском мне делать нечего, – быстро сказала Александра. – Если бы вы были столь любезны и доставили меня поближе к Миллионной, то век бы вам была признательна…
Она уже выстроила план – накинуть хоть какое платьишко, обуться, взять с собой кого-то из людей и возвращаться на Вторую Мещанскую. Там наверняка что-то выяснится – дворня из губернаторского дома вышла помочь кучеру Семену, может статься, уже позвали десятских, которые ночью должны ходить по улицам; Семен непременно рассказал, кто его ударил…
Михайлов, узнанный окончательно, осветил Александру, но она успела отвернуться и сидела с независимым видом – настолько, насколько это вообще возможно, вымокши насквозь.
– Поворачивай, дядя Ефрем, – распорядился бас, – да только неладно получается, в мокром-то… Вы скиньте все с себя, мы глядеть не станем, и завернитесь ну хоть в мой подрясник…
– Благодарю, не надо.
– Ты спроси эту даму, точно ли с ней в лодке был Нерецкий, – буркнул Михайлов.
– Что вам за дело до Нерецкого?
– Есть дело, впрочем, я не представился… Капитан второго ранга в отставке Новиков, – сообщил бас и, приподняв зад над сиденьем, кое-как поклонился. – А это – товарищ мой, капитан второго ранга Михайлов, прошу любить и жаловать.
Михайлов недовольно фыркнул.
«И надо ж было тому случиться, что именно они выудили меня из воды, подумала Александра, – экая насмешка Фортуны. И ведь признал, оттого и сердится, оттого и нос воротит!»
– Вы почтили нашу лодку своим присутствием… – продолжал Новиков
– Это было вовсе необязательно, я хорошо плаваю! – перебила Александра. – Лучше, чем полагается даме из хорошего общества, – строптиво добавила она. – И я бы прекрасно сама добралась до берега. Вы же видели – я не тонула, на помощь не звала!
– Ах, сударыня, тот, кто тонет, редко орет, он лишь глаза таращит да руками по воде бьет, – сказал Новиков. – И голову задирает, и рот невесть зачем разевает, и задыхается с перепугу. Коли не знать этих признаков, то и не всегда догадаешься, что опасность велика.
– Вы полагаете, господин Новиков, что от смерти меня спасли, коли я не вопила? – удивилась Александра. – Когда бы потребовалось, то я с несколькими привалами доплыла бы до своего дома.
– Коли вам не нравится мой подрясник, а он действительно страшен, как смертный грех, то могу предложить кафтан. Раздевайся, Михайлов, – приказал Новиков, – надобно ж даму как-то согреть.
Михайлов быстро встал, сорвал с себя кафтан, бросил его на колени Александре, после чего шлепнулся обратно.
– Ну, не кобеньтесь, сударыня, и не жеманничайте. Простудиться после ночного купания проще, чем вы думаете. Вам ведь, поди, еще не доводилось ночью купаться, – очень кстати предположил Новиков. – Стягивайте камзол.
– Доводилось, и по снегу бегать босиком доводилось, и под дождем тоже, – с некоторым злорадством сообщила Александра. – У меня лет до четырнадцати и шубы зимой не было, был один лишь байковый капот, в нем гулять велели.
– Вы росли у чужих? Вы сирота? – с сочувствием и тревогой спросил Новиков.
