— Возвраща-аются! Наши едууут! — звонкое эхо криков детворы взбудоражили жителей окреста городища. К воротам, разбуженные новостью, потекли толпы любопытных и родственников тех, кто вернулся. Кто из горожан был в седле, пришпорили коней к показавшейся процессии. «Восьминоги», и те обрадовались возвращению посланцев царя всех скифов, предвкушая возможный праздник по возвращению делегации послов Зиммелиха, — пир. Скифиянки, заждавшиеся мужей и сыновей, с радостью, смешанной с надеждой и тревогой загибали пальцы, пересчитывали число всадников. Скоро за воротами собрались все любопытные, образовав коридор для въезда послов.. — Наконец! Слава Апи. Наконец наш царь успокоится! — выразил общий настрой молодой парнишка, помахивая башлыком. Старик, стоявший рядом, не разделил оптимизма. — Не торопитесь радоваться сколоты. — умерил он пыл ликующих. — Мы не знаем, какие новости привёз Тертей и Хорсил.
— Зачем ты твк? Я молилась Апи и Папаю, за них — скифиянка, лет сорока на вид, утёрла слёзы радости, завидев среди послов сына. — Слава Апи, — живы. В кою даль ходили-то, — в земли фатеев. Как все исхудали. Досталось… Сынок! — закричала она и внезапно всхлипнула. — Сынок…
— Молчи старая, не с войны чай… — оборвал её муж, скрыв свои чувства.
Впереди колонны шествовали с поднятыми копьями со стягами царя всех скифов невозмутимый как всегда и хмурый Тертей и Хорсил… Хорсил изменился и не походил на прошлогоднего паренька-романтика. Отросла короткая редкая бородка и усики. Глаза перестали удивлённо смотреть на мир, но огонь жизни не погас в них, скорее разгорелся с новой невиданной энергией. Он беспрестанно вертел шеей по сторонам, ища Анту и не обращал внимания на приветствия. У ворот городища всадники остановили лошадей. Первым спешился Тертей. Глаза его запали, выступили исхудалые скулы. Он отдал копьё дозорному у ворот и усмехнулся. — Слава Табити, вот мы и дома. — обратился он ко всем. — Здравствуйте сколоты!
Население городища и окрест радостно ухнуло. — Слава Табити! — В морозный мартовский воздух взлетели башлыки. Тертей покосившись на мрачного Хорсила, заметил тому. — Парень, мы вернулись, а о «том» не думай. Фуг. — он разгладил усы, отёр башлыком лицо. Старший из караульных поклонился. — Здравствуй Тертее. Здорово вас потрепало. Зиммелих ждёт вас. Чем помочь? — Тертей снова устало усмехнулся. — Распорядись от моего имени сколе: — в одном переходе от городища мы оставили своих и воз. Вол обессилел, а второго пришлось зарезать. Двух возов будет достаточно. Поторопись сколе, — стая волков там… да, и возьми чего поесть и выпить… Ребята мои — голодные.
Два светильника тускло освещают внутреннее убранство шатра царя всех скифов. В их мерцании серебрится блёстками иней у свода купола. В позолоте тайского шёлка играют, переливаясь, мерцающие огоньки отражений и отбрасывают в стороны-вниз дрожанье пламени светильников. Иногда от порыва восточного ветра купол вздрагивает и с него сыплется пыль инея, ниспадая на царское ложе.
Скифский царь беспокойно ворочается во сне. Ему невдомёк, что происходит во всех ойкуменах. Сейчас всё это не интересует Зиммелиха. Он видит во сне самого обыкновенного жаворонка. Пичуга восторженно встречает утро и поёт оду жизни. В переливах пенья звенят чистые и хрустально-звонкие голоса ручьёв, наполненные шуршаньем осоки и шёпотом ковыля; мерное и спокойно-уверенное, направляющее движение жизни, течение Таны и Борисфена, в брачных играх лягушек и всплесках рыб… Гул стад, идущих к водопою и застывшие «камни» дорог и перекрёстков. На них «степных баб» — безмолвных свидетелей происходящего, ложатся слёзы утреннего тумана, а росы утяжеляют траву у водоёмов и придают изумрудно-бирюзовый оттенок.
Царь спит и не хочется тревожить его сон. Каждый день — тысячи неразрешимых вопросов. Скифия ослабла от засухи и непрекращающихся войн. Что-то меняется в ойкумене. Не все сколоты поклоняются старым и привычным богам. Они ратуют на волю богов и засушливые года; — говорят, что боги отвернулись от народа сколотов и не только от них… Почему? Ответа нет, а в ойкумене происходят изменения. Не заметить перемен может только слепой душой…
Чуть менее года назад, армия Атоная довершила распад Греции под Тирой, дорого оплатив победу. Сейчас империя Александра разваливается на глазах как гнилой плод: олимпийские игры продолжаются, но из них ушёл дух Эллады. Поднимается будущая империя детей Ромула и Рема, города семи холмов. Им пока неизвестно, что будущее величие Рима съедят пустые, отвлекающие от нормальной здоровой жизни игрища и Колизей. Рим возьмёт на вооружение изобретение Филлипа и усовершенствует фалангу, трансформировав её в «черепаху». А мысли те же, как у Александра — власть над миром. Маятник вселенной раскачивается всё больше и больше, наращивая амплитуду…. Толчки всё чаще и ощутимее сотрясают ойкумену.
