В степях южной Монголии появился новый этнос — хунну. Степные богатыри хунну пройдут победным шествием Великую евразийскую Степь, создав массу государств и образований, а их двенадцатилетний календарь станет основой исчисления Срединного царства — будущего Китая… За Танаисом оживились великие сарматы. Наступает их время… Парфяне завоёвуют Иран. В центральной Америке, на руинах ушедшей в небытиё працивилизации, племена ацтеков, майя, инков, исповедующие культ маисового бога. Поклонение этому божеству приведёт к истощению богатого ландшафта и человеческим жертвоприношениям. Они не знают и ведать не ведают, кто построил самые величественные на планете храмовые комплексы пирамид — боги, и расчертил пустыню Наска, «Кто эти боги?» — зависает в воздухе вопрос и остаётся без ответа. Бытует распространенное заблуждение — инопланетяне. Таким словам можно только улыбаться. Ведь мы не знаем, что происходит под нашим носом, а тут — инопланетяне. Куда не плюнь, попадёшь в инопланетян, что не понятно, опять — инопланетяне.
Откуда у «догонов» точные математические выкладки о звезде Сириус и почему невозмутимый, в одиночестве Сфинкс смотрит в даль Евразии, туда, где находится Лхаса. Откуда подробная карта Антарктиды без ледникового щита? Вопросов миллион и везде — инопланетчики.
Курам на смех, ведь так считали люди и раньше, попросту заменив инопланетян богами….Почему не допустить самую простую мысль — всё это создано нашими пращурами без всяких инопланетян, — слабо?
«Не хочется тревожить его». Накра давно проснулась и в тысячный раз разглядывала рисунки оленей, лошадей, грифонов и птиц на внутреннем своде шатра… Царица осторожно и бережно поправила покрывало, не решаясь подняться с ложа и тем самым разбудить мужа. Последнее время Зиммелих стал раздражительным, вспыльчивым, и придираться ко всему казалось мелочному и несущественному и всем подданным, не говоря уж о ней. Попытки Накры успокоить и умиротворить супруга, ни к чему не приводят, наоборот — раздражают царя всех сколотов.
Накра задумалась и не успела подставить ладошку: падающая льдинка инея, коснулась щеки мужа и прервала сон. Зиммелих перевернулся на спину, недовольно засопел, словно капризный ребёнок и открыл глаза. Накра обняла мужа и прижалась, спрятав лицо. — Ты опять грустен, что с тобой? Я приказала не будить тебя. Поспи ещё. — Зиммелих протёр глаза, окончательно вернувшись в реальность мира, и заложил руки за голову. Он не отвечал, недвижно и бессмысленно всматриваясь в только ему известную запредельность. — Ты изменился мой муж, скажи что с тобой происходит? — спросила она как можно тише и вложила в слова всю нежность, на которую способна. Зиммелих не ответил, засопев. Накра продолжила — Поспи ещё, а я схожу к детям. Не переживай Зиме, они скоро вернутся. Тертей и не в таких переделках бывал. Вернуться, я верю. Нельзя себя изводить, и себя и нас всех. — Зиммелих через силу улыбнулся, обнял и поцеловал жену. — Нет Накра, пора вставать. Солнце взошло. Ты конечно права, но ничего не могу с собой поделать… Не нужно было отпускать его самого. Пятьдесят воинов, я предлагал пятьдесят самых лучших воинов, но брат отказался.
— Да, мой муж, но твой брат всё равно не послушал бы тебя. Он избавился бы всё равно от них в дороге.
— Знаешь, — вздохнул на всю грудь царь — ведь я никому не рассказывал о том дне. — Зиммелих запустил пальцы в волосы жены и поцеловал её в шею. — Никому… Когда мы с братом прошли второй ряд фаланги, у меня вышибли меч. Я до сих пор не знаю, как он успел среагировать. Шансов остаться в живых у меня не было ни единого. Греки окружили… Я приготовился к худшему, когда брат внезапно метнул в наседавших врагов акинак, а за ним и топор, хотя и сам находился в сложном положении. Того мгновения мне хватило с лихвой, — я поймал топор, а ему пришлось отбиваться голыми руками и ногами. Вряд ли я когда-нибудь увижу подобное искусство воина. Тогда он и получил те раны и во второй раз спас меня. Под один из ударов он подставил тиару отца. Теперь след греческого меча на ней — память. Я не отдаю и не отдам этот шлём в ремонт мастерам.
Тертей подоспел вовремя. О Папае, — взмолился Зиммелих — когда же мои послы вернутся? Какая бы не была весть, я приму её. Нет ничего хуже неизвестности.
