На улице Пети видно не было. Он вернулся на мой заквашенный дождём участок и мокнул возле сруба, наблюдая, как Илья и Серго перетаскивают доски.
– А удачно я к ним зашёл! – сказал он, обернувшись на хлопок калитки.
– Петь, ты совсем сбрендил? – мгновенно рассвирепел я. – Совесть потерял? У тебя на разграбление есть Москва. Вот и шуруй там!
– Я сбрендил, да! – подтвердил он, неторопливо двинувшись мне навстречу. – И потерял. У меня знаешь чего тут? – он стукнул себя в грудь. – Земную жизнь пройдя до половины, я вляпался в такую муру! Мне нужна Беатриче! Не дура расфуфыренная, а спасительница из райской обители!
Я остановился, сбитый с толку формулировкой.
– Сколько, ты говорил, ей лет? – пользуясь моим замешательством, спросил он. – Двадцать восемь?
Я молчал, набычившись.
– Золушка в двадцать восемь лет – это, чёрт побери, немилосердно! Похоже, её крёстную кто-то кокнул!
– У Золушки, если ты не приметил, есть ребёнок…
– Голубь, кошка, собака, муж! – подхватил Петя. – Я знаю. И в этом вся беда! Человек красоты волшебной, весенней – раздавлен и заплёван. А всем это даже нравится, плохо ли – блинчиками угостят! Человек смотрит на прохожего молодца с затравленной надеждой: укради меня из Кащеева царства! Но и этого не замечают! Ну а действительно, чего опасаться? Человек закатал себя в чувство долга и ковыляет в этом гипсе! Куда он денется!
Петя шпарил по нарастающей, распаляя всё жарче свой обвинительный пафос. Я заметил: Илья на крыльце, бросив доску, слушает нас с любопытством и полез уже в карман за альбомчиком.
– Что значит «закатал в чувство долга»? А как, по-твоему, жить? Предавать напропалую?
– Да что ты, милый! Кто же ей такое посоветует! – улыбнулся Петя с яростью. – Куда как лучше врать себе! И мучиться целую жизнь с первым встречным! Бараны благочестивые!
На мгновение мой ум пошатнулся, и Петино лицо, Дрогнув в дожде, уступило место чертам Кирилла. Ну конечно, всё так и было. Майя мучилась с первым встречным, а Кирилл её спас.
– Петь, ты мне кто? – сказал я, придвинувшись к нему вплотную. – Ты, может, забыл мою биографию? Хочешь разыграть наш с Майей сюжет на бис, чтобы я полюбовался? Так вот, или ты дашь мне слово, что отстанешь от неё, или я тебя считаю последней скотиной.
Петя, отшатнувшись слегка, стёр с лица дождь.
– Погоди, брат. Ты чего-то, я вижу, не догоняешь! Говорят же тебе – человек несчастлив! Приглядись!
– А это не твоё собачье дело! – отрезал я. – Сегодня несчастлив, а через месяц у них, может, всё поправится. Может, они ребёнка второго заведут. Николай Андреич, может, ради неё уйдёт из театра. Ты что, думаешь, мы бы с Майей разошлись, если б этот гад её спасать не рванул? Да всё бы у нас наладилось! И поэтому или клянись, что больше не появишься здесь! Вообще! Или вали из моей жизни на хрен!
Само собой, произнося этот спич, я был готов получить отпор, но Петя, к моему удивлению, ничего мне не возразил – даже словами. Он достал сигареты и, пока закуривал, его передёрнуло ознобом.
– Я понял, – проговорил он тихо, как будто из него вытекла вдруг вся жизнь. – Только это, брат, нехорошо, что ты на меня вопишь, как на осла. Мог бы просто сказать.
– Так я говорил! Сто раз!
– Ну да, – кивнул Петя, – Ладно. Я обещаю… – и, не подав мне руки, двинулся прочь.
