Я выбрался из-под стола и хотел уже поприветствовать её, но меня опередил Петя.
– Артистка Матвеева! Ты – человек! – воскликнул он, подходя к ней и почтительно останавливаясь в паре шагов. – Это как же тебе удалось?
– Да ладно! Я-то что! – просияла Мотя и, не сдержав порыва счастливой гордости, тряхнула Петю за локоть. – Это же ты придумал! Молодец! Николай Андреич теперь твой должник! И мой! И я молодец! – прибавила она и взглянула на меня, словно спрашивая: согласен ли я с тем, что оба они – молодцы?
По свидетельству Моти, Тузин явился сегодня в театр в превосходном расположении духа, потрепал по причёске Жанну Рамазановну, так что та от неожиданности подавилась сигаретой, и затем потребовал отпуск. На Мотины расспросы, куда это он собрался, отвечал с многообещающим подмигиванием: «Наводить справки!»
– Вот так-то! Наводить справки! – восторженно повторила она. – Нас с Юркой будет пристраивать!
– А на самом деле зря ты радуешься! – сказал Петя, слегка нахмуриваясь. – Хочу тебя предупредить как друга. Ни Москвы, ни роли тебе не видать!
Мотя моментально набычилась и, встав возле стола, где я всё ещё раскладывал перепутанные бумаги, взяла в руки степлер.
– Эй! Только не в меня! Мне той брызгалки вполне достаточно! – предупредил Петя. – Ты лучше сядь! – Он кивнул ей на кресло и сам расположился напротив. – Сядь, и я тебе объясню.
Мотя, смутившись, положила степлер на стол и села.
– Давай разберёмся, – заговорил он, взглядом призывая меня поучаствовать в обсуждении. – Николай Андреич в театральном мире никто. Ноль. Ему по старой памяти, можно сказать, из милости предоставляют шанс. Неужели ты думаешь, что кто-то позволит ему тащить с собой всю свиту?
– Мы не свита! – выкрикнула Мотя. – Без меня и Юрки ему и показать нечего! Мы соавторы!
– Ты покури! – сказал Петя, доставая пачку и протягивая Моте. – Кури пока от души. Потом бросишь. Я скажу когда.
Мотя резким жестом оттолкнула его руку.
Петя вздохнул и, закурив сам, продолжил:
– Вы, может быть, соавторы, охотно верю. Но не ты заканчивала крутой театральный вуз, не ты потом работала в солидном театре. И, несмотря на все твои заслуги, приглашают всё-таки не тебя, а его. Не сомневаюсь, он сделает всё возможное, чтобы протащить вас… – Тут Петя умолк на мгновение и, выпуская дым, сочувственно покачал головой. – Мотька, он уже сделал всё возможное! Я это знаю из достоверного источника!
Мотя молчала, вцепившись в подлокотники кресла, как если бы ей предстояло катапультироваться.
– И, по моему мнению, упрекать его нельзя, – продолжал Петя, – Ты моложе. За вашу разницу в возрасте можно успеть получить профессию, прославиться и умереть от наркотиков. А у него уже нет этого времени. Последний шанс.
Мотя слушала, изо всех сил стараясь принять Петины доводы. Время от времени она порывисто меняла позу: откидывалась, сцепляла ладони, упиралась кулаками в коленки. Наконец некое подобие успокоения снизошло на неё.
– Значит, что я должна сделать? – глухо спросила она. – Сказать: «Езжайте с богом» и слать открытки на Новый год? Ну а может, он потом нас к себе перетащит, попозже?
– Я бы не надеялся, – качнул головой Петя. – Вообще ни на кого особо не надейся. Тем более на творческих личностей. Сама небось кидаешь направо и налево? – Он встал из кресла, подошёл к окну. Судя по всему, миссия по освобождению Тузина была завершена и Петя не собирался долее рассусоливать этот вопрос.
Мотя смотрела, расширив глаза, на Петин затылок. Вдруг в её лице что-то дёрнулось – сорвалось и полетело!
– Он не уедет! – заорала она, вскочив. – Он не сможет! Он знает, что я осталась только ради его пьесы, а то бы сто лет как сбежала из этой дыры! Я лучше убью его, чем роль отдам! А если выяснится, что всё это гнусные сплетни… – продолжала она с навернувшимися слезами.
– Я понял – и устрашён! – кивнул Петя. – Предлагаю менее кровавый и более интересный выход. Давайте, госпожа Матвеева, поступим так! – сказал он, двинувшись на Мотю. – Если он тебя не кинет, я подарю тебе свой автомобиль! А если кинет, мы с тобой встретимся и ты от начала до конца продекламируешь мне Гамлета. Контрольный срок – два месяца. Идёт?
Мотя обвела комнату бешеным взглядом, подыскивая, чем запустить в искусителя. Нет, степлер я уже спрятал в ящик! И вдруг стихла.
– Идёт! – согласилась она, протягивая Пете свою маленькую ладонь. – Костя, разбей!
Я мотнул головой: ну уж нет, ребята, без меня!
Петя разрубил спор сам и тут же собрался уходить. Он и так уже безнадёжно опаздывал на объект. Я вышел проводить его во дворик, где посверкивал полировкой Мотин полноприводный приз.
– Зачем поспорил? – спросил я.
Он легкомысленно пожал плечами. Его деловой настрой иссяк – к Пете вернулась романтика.
– На то есть две причины. Во-первых, замотивировал себя – дожать ситуацию до победного, а то ведь без тачки останусь! – сказал он с улыбкой. – А во-вторых, пусть у Мотьки будет стимул прорваться в Москву – не с Тузиным, так хоть самой. А то ведь вышло, что я в личных целях подставил хорошую девчонку, причём её же собственными руками.
– Машину-то не жалко?
– Да куда она денется, машина! Говорю же: Тузин уедет один. А даже если и нет… Прикинь: Мотька, если выигрыш по-умному загонит, сможет квартирку себе в Подмосковье купить. Конец беспризорщине! Так что нет, совсем не жалко! – заключил он, протягивая мне на прощанье руку.
