Раньше Ингистани приходил к ним в гости, давным-давно, еще до того, как у Донно обнаружили магический дар. Из всех гостей, родственников и друзей мамы — а он был именно ее бывшим ухажером, — этот строгий дядька нравился Донно больше всех. Он никогда не сюсюкал, но и не отмахивался небрежно, дарил почти как настоящие кинжалы и книги про приключения.
Сейчас он стоял твердо, и почти что угрожал отцу тем, что готов пойти на любые действия, если что…
Никто, кроме Донно, не чувствовал мертвенную, ползущую по комнате пелену ярости. Отец начинал беситься, и мальчик тоскливо замер на месте.
Ему не хотелось думать о том, что будет после того, как уйдут гости.
«Может быть, все поправится, если я умру? — вдруг подумалось ему. — Если я умру, все закончится, и он больше не сможет меня наказывать. А мама уйдет, потому что она сейчас не может из-за меня».
Да, наверно, именно тогда мысль о смерти пришла ему впервые. Холодная, спокойная. Облегчение и страх одновременно. Последний щит, который мог его укрыть.
Отец что-то почуял, даже сквозь гнев и ярость, шагнул вперед, чтобы поймать его взгляд.
Конечно, он знал, где стоит Донно. Он всегда знал, где они с матерью находятся.
Донно только открыл рот. Нет воздуха в груди — тело словно застыло, не вздохнуть, не отшатнуться. Одним только взглядом отец пригвоздил его к месту.
Бледное благородное лицо, чисто выбритое и ухоженное. Мягкие черные волосы, волнами до плеч. Надо же… как четко память хранит эти черты. Настоящее на миг прорвалось в сон удивлением и тут же угасло.
Ингистани обеспокоенно оглянулся.
— Донно! — воскликнул он. — Ты что-то хотел? Иди лучше, позови еще раз маму.
— Она не спустится сегодня, — очень мягко сказал отец. — Она плохо себя чувствует.
На деревянных ногах Донно шагнул назад, не решаясь повернуться спиной. «Я не переживу этот вечер. И мама. Мы не переживем».
Настоящий взрослый Донно где-то в глубине знал, что переживут. И этот вечер, и многие другие. Впереди еще полные два года.
Сон только тянет глубже, и голоса сливаются в тошнотворный круговорот, на поверхности которого яркими кругляшками мелькают леденцы в прозрачных обертках.
Белое
В своем сне Морген была совсем маленькой, ломко-слабой. Ее тело двигалось с трудом, не слушаясь, едва отзываясь.
Темный глухой закоулок. Громадные высокие стены, уходящие ввысь, в далекое серое небо. Душная сладковатая вонь большого мусорного бака, в тени которого сидит что-то белое.
Морген скорчилась напротив. Она точно знает, что белое существо опасно, и проскочить мимо него на широкую улицу не выйдет.
Морген может только вжиматься тщедушным телом в стену позади нее. Страх только больше ослабляет.
Белое спокойно смотрит, и Морген кажется, что оно просто примеривается. А может, думает: помучить или прикончить быстро.
Ей не убежать. Она — беззубое неуклюжее существо — то самое, которое умерло совсем недавно в лесу, раскроенное фалькатой, и в то же время она еще жива, загнана в угол.
Белое обманчиво мягко покачивается из стороны в сторону, приближаясь из тьмы.
У Морген нет голоса.
Неровная бугристая стена царапает спину, и Морген бессильно скребет руками-лапами по земле, вжимаясь в кирпичную кладку еще сильнее.
— Фу-у! — вскрикивает женский голос, и вдруг белое отброшено в сторону метким ударом ноги.
А ведь белое уже примерилось, уже готово было схватить и разгрызть, оно в ярости, что кто-то посмел прервать его.
Морген видит, как распахивается бездонная огромная глотка существа, полная зубов, но…
Холодная, жуткая волна чужих эмоций сметает обоих, обездвиживает.
Кто-то склоняется и берет Морген на руки. Маленькие теплые ладони прижимают ее к груди. Эмоции неожиданной спасительницы звучат странным диссонансом — не страх и беспокойство, а хладнокровное ожидание боя.
Даже белое боится, уползает вглубь закоулка. Теперь уже оно вжимается в стену, потому что против этого бессильно. Сама смерть держит Морген в руках, почему-то защищая и обогревая горячим дыханием.
— Что за хрень ты подобрала? — громом раздается рядом, и Морген трясет, как в лихорадке.
Ее маленькое тело не способно вместить себя столько сразу, и она теряется, уплывает, слушая: «котеночка чуть не сожрали… давай возьмем его себе?.. — В каком месте это котеночек, мелкая? Брось быстро, пока блохи на тебя не перепрыгнули»…
Разговоры
— Мне снятся ужасно странные сны рядом с тобой, — сердито сказала Морген утром. — Просто ужасные и отвратительно странные.
— Например? — спросил Донно, потягиваясь.
Сквозь форточку был слышен радиоприемник — отец включал для бабушки, чтобы той не скучно было сидеть на террасе. Диктор бодро сообщил, что уже без четверти двенадцать, и Морген покачала головой.
Думала, что гораздо позднее. Даже странно, что мама не пришла будить, как она это любит.
С другой стороны, Морген никогда не приезжала сюда с мужчиной.
Она подтянула пододеяльник повыше, прикрывая грудь, — вчера одеяла так и остались лежать там, где их оставили, хватило и тонкой ткани, чтобы не замерзнуть.
