Донно мог только позавидовать Сове — из досадной помехи и ненужного довеска к переданному делу он мгновенно превратился в героя. Его усадили удобнее, заварили чашку чая, отдали все пирожные. Кое-что — к примеру, заинтересованные взгляды и пара улыбок Сив — перепало и Донно.
Уже в более рабочей обстановке, когда они расположились вокруг временного общего стола, от Роберта пришло первое сообщение: «Старый извращенец». Донно перечитал несколько раз, ожидая продолжения. Поднял голову, перехватив сначала дружелюбный взгляд белокудрой Сив, потом совершенно невинный — Совы. Сова к тому же прятал свой телефон обратно в карман. Доложил Роберту о хорошенькой коллеге.
Хорошо, конечно, что у него такое веселое настроение, но у Донно совершенно не было желания поддерживать шутливую переписку.
Роберту скорее всего тоже, потому что следующим сообщением была просьба пофотографировать документы и переслать ему. Джеральдина ожидаемо взъярилась, но Сова печально сказал, что Роберт и так на последнем издыхании, надо же старика немного порадовать — и сработало.
Донно отдали на разработку то направление, которое он уже начал копать — если так можно было сказать о походе на пустырь. Из архива прислали все отчеты по старому расследованию, которое снилось Артемиусу, и Донно кратко конспектировал в блокнот, снова подумывая о том, что надо бы завести телефон получше — чтобы записи набирать сразу там.
Двенадцать лет назад в квартале, примыкающем к пустырю, стали пропадать младенцы. В полицию поступило четыре заявления. Спустя две недели их обнаружили днем на пустыре, в картонной коробке, выстланной сразу десятком шерстяных одеял. Дети были живы-здоровы, никаких следов истощения или насилия.
Донно просматривал копии заявлений и медицинские отчеты, потом рассеянно сказал Сове:
— Заявлений было четыре, а пропавший детей — трое. Одна дамочка явно не в адеквате, заявление подала, а ребенка у нее не было.
— Как не было? — удивился Сова. — А чего писала тогда?
— Утверждала, что был. Но тут заключение психиатра и показания соседей: временные помутнения рассудка. Да она и беременной никогда не была.
Донно сфотографировал и это заявление на всякий случай: круглым почерком с постоянно меняющимся наклоном «Я, Ранункель Нина Павловна, прошу начать розыск пропавшего…»
Так хотелось иметь ребенка? Наверняка о пропажах тогда говорили все, и впечатлительная слабоумная женщина вообразила, что ее малыш тоже пропал.
Донно отчего-то вспомнил недавний разговор с Морген — как она расстроилась из-за его слов, хотя казалось бы, к чему ей.
Мысли перескочили на нее, потом на то, что, наверно, надо бы зайти вечером после Роберта к ней.
И еще о том, что она так и не рассказала, где теперь живет.
Оказалось, что недомолвки Морген насчет того, что на самом деле произошло в ее жизни, неприятно задели его.
Следы врага
Донно обиделся. Это было очень заметно — и еще, что он пытается это скрыть. Морген бы посмеялась бы над ним в другое время, но тут чувствовала себя немного виноватой.
Пока не разозлилась — ну и талант у него вызывать чувство вины по любому поводу! И не стала говорить новый адрес, если захочет, посмотрит в ее личном деле. У них же там лежит где-то. Попросила только высадить ее на перекрестке и, не оглядываясь, бесстрашно прошла дворами к старому дому.
Дом ждал ее. Темный холодный переулок пугал — было уже поздно и почти все окна были темны. Только в их доме теплый желтый свет пробивался сквозь ставни и занавески сразу из нескольких окон.
«Светомаскировка, тоже мне», — покачала головой Морген, поднимаясь по стертым ступеням крыльца.
Ключ они хранили в незаметной нише у двери, на толстой ржавой цепочке. По договоренности дверь запиралась только в темное время суток — на всякий случай.
Тяжело топая по лестнице, Морген поднялась к себе, кое-как умылась, приготовила одежду на завтра и упала на кровать.
Дом хранил ее сны. Ничего дурного не приходило всю ночь.
Наутро Морген в приподнятом настроении выпросила у бабки-соседки разрешение сварить кофе и, пока вода закипала, с недоумением разглядывала в окно Рока и Тень, кружащих перед крыльцом.
Чуть ли не носами в землю, как два тощих волка, кружили и кружили, что-то высматривая. Неприятное зрелище, решила Морген, но окликать не стала. Думала, что вернутся к завтраку, но они озабоченно переговариваясь, ушли. По дороге на работу Морген написала сообщение Тени: «Что случилось? Что вы искали перед домом?».
Тень сначала ответил: «Ничего, все в порядке».
Потом через пару минут сознался: «Кто-то приходил ночью и стоял под окнами. Нам не понравился след, плохо пахнет».
На мгновение Морген проморозило до костей — в глазах сразу встала дергающаяся ручка ее квартиры и проворачивающиеся сами собой ключи. Но потом она подумала, что этот человек, который приходил ночью, мог быть обычным вором — мало ли чем можно поживиться в старом доме. Пришел, посмотрел, убедился, что дом не пустует. И ушел.
Морген хорошо умела убеждать себя.
