Бумажные города полностью

Она поворачивается ко мне. Мне плакать не следует, но я плачу, не из-за боли, а из-за страха, я поднял руки, а Бен нас всех спас, и теперь на меня смотрит эта девчонка, смотрит по-матерински, и вроде бы это не должно так прошибать, но прошибает. Я понимаю, что порез на щеке не страшный, я стараюсь сказать им об этом, но не могу перестать плакать. Лэйси зажимает мою рану пальцами, они у нее тонкие и мягкие, и орет Бену, чтобы придумал, чем ее закрыть, а потом к моему лицу справа от носа прижимают кусок флага конфедерации.

Лэйси говорит:

– Держи крепко. У тебя все нормально, где-нибудь еще болит?

Я говорю, что нет. И тут понимаю, что мотор еще работает, и мы не едем только потому, что я все еще давлю на тормоз. Я ставлю минивен на стояночный и выключаю двигатель. Когда его шум стихает, я слышу, как что-то льется. Не капает, а именно льется.

– Наверное, лучше вылезти, – говорит Радар.

Я прижимаю флаг к лицу. Из машины все так же льется.

– Это бензин! Мы взорвемся! – вопит Бен.

Он распахивает дверь, вылетает и в ужасе бежит прочь. Перепрыгивает через забор и несется по сенокосу. Я также вылезаю из тачки, но с меньшей скоростью. Радар тоже выходит и кричит рвущему когти Бену:

– Это пиво!

– Что?

– Все пиво разбилось, – объясняет он, показывая на треснувший кулер, из которого льется пенистая жидкость.

Мы стараемся докричаться до Бена, но он нас не слышит, потому что очень занят: он орет, что «ВСЕВЗОРВЕТСЯ!», мчась через поле. Мантия развевается так, что видна его костлявая задница.

Я разворачиваюсь, смотрю на дорогу и слышу звук мчащейся мимо машины. Белая бестия и ее пятнистая подружка успешно доковыляли до противоположной обочины, они до сих пор довольно безмятежны. Потом я вижу, что минивен уперся в забор.

Пока я оцениваю повреждения, Бен наконец разворачивается и тащится обратно к нам. Мы нехило стесали бок о забор – на двери такая большая царапина, что если присматриваться, можно сквозь нее увидеть, что творится внутри минивена. Но все остальное сохранилось безупречно. Других вмятин нет. Окна не треснули. Шины не сдулись. Я иду к задней двери, чтобы закрыть ее, содержимое двухсот десяти разбитых бутылок все еще пенится. Ко мне подходит Лэйси и обнимает одной рукой. Мы вместе смотрим на пенный ручеек, стекающий в канаву.

– Что произошло-то? – спрашивает она.

Я рассказываю: мы умерли, но Бену удалось повернуть куда надо, выкрутас получился прямо как у какой-то гениальной балерины на колесиках.

Бен с Радаром залезли под минивен. Ни один из них в тачках не разбирается, но, наверное, это повышает их самооценку. Из-под машины торчит подол мантии с голыми ляжками.

– Чувак, – вопит Радар, – на вид тут все прекрасно.

– Радар, – отвечаю я, – машина перевернулась раз восемь, прекрасно там все быть просто не может.

– Но кажется, что прекрасно, – говорит он.

– Слышь, – говорю я, хватая Бена за кроссовки. – Вылезай.

Он поспешно выкатывается, я подаю ему руку, помогая подняться. Руки у него черные. Когда он встает, я его обнимаю. Если бы я не бросил руль, а он не отреагировал так быстро, я уверен, что погиб бы.

– Спасибо, – говорю я, может быть, чересчур увлеченно колотя его по спине. – Я никогда в жизни не видел, чтобы так хорошо управляли тачкой с пассажирского места.

Он похлопывает меня по целой щеке грязной ладонью.

– Я это ради себя сделал, – отвечает он. – Поверь мне, о тебе я вообще не думал.

Я смеюсь:

– Я о тебе тоже.

Бен смотрит на меня, его губы готовы расплыться в улыбке, а потом добавляет:

– Корова-то огроменная была. Скорее сухопутный кит, чем корова.

Я смеюсь.

Тут из-под машины выкатывается Радар.

– Чувак, я реально думаю, что все отлично. Ну, мы минут пять всего потеряли. Не надо будет даже гнать намного быстрее, чем раньше.

Лэйси смотрит на спидометр, поджав губы.

– Что думаешь? – спрашиваю я у нее.

– Едем, – говорит она.

– Едем, – поддерживает Радар.

Бен раздувает щеки и шумно выдыхает:

– Я говорю это в основном под давлением компании: едем.

– Едем, – повторяю и я. – Но я, блин, точно за руль больше не сяду.

Бен берет у меня ключи. Мы забираемся в минивен. Радар выводит машину вверх по обочине обратно на трассу. До Ээгло пятьсот сорок две мили.

Каждые пару минут Радар повторяет:

– Ребят, а помните, как мы однажды чуть не померли, а потом Бен схватил руль и объехал эту гигантогромную вонючую корову, и мы закрутились, как машинки в парке аттракционов, но выжили?

Лэйси кладет руку Бену на коленку и говорит:

– Ты же герой, ты это понимаешь? За такое медали дают.

– Я уже сказал, но повторю еще раз: я ни о ком из вас не думал. Я. Собственную. Шкуру. Спасал.

– Ты врешь. Ты восхитительный геройский врунишка, – говорит она и чмокает его в щеку.

Снова вступает Радар:

– Слушайте, а помните, как я спал на заднем сиденье пристегнутый двумя ремнями, вдруг дверь открывается, все пиво разбито, а на мне ни одной царапины? Как такое вообще возможно?